Отомщенное сердце

Начало правления Александра III в России ознаменовалось таким преследованием евреев, подобного которому мир не видел в течение последующего полувека — до тех пор, пока в Германии не пришел к власти Адольф Гитлер. По его повелению в стране должен был умереть каждый третий еврей, каждый третий эмигрант, каждый третий переселенец.

В результате этой чудовищной акции тысячи евреев были убиты, имущество их конфисковано а 225000 лишившихся крова еврейских семейств, покинув Россию, перебрались в Восточную Европу.

В 1892 году брат императора, Великий Князь Сергей, садист, изгнал из Москвы тысячи еврейских мастеровых и мелких торговцев. Среди ночи их кварталы окружили казаки, полиция обшарила каждый дом, выволакивая несчастных людей прямо из постелей. Заклейменные как преступники, они оказались брошены на произвол судьбы.

Летом 1894 года врач объявил, что Александр III страдает водянкой — результат повреждения почек во время крушения поезда. Неизлечимо больной, весь сморщенный, он протянул, однако, до 11 ноября.

Сын его Николай II, которого принц Уэльский называл «слабым как вода», правил до 1917 года. На следующий год вместе со осей своей семьей он был убит большевиками.

1894 год

Уоррен Вуд отсутствовал в Европе почти год — наверное, поэтому, войдя в отель «Мерис», не услышал приветственных возгласов.

Он назвал свое имя дежурному администратору и велел ему послать за управляющим.

— Чрезвычайно рад видеть вас снова, месье Вуд! — с пафосом произнес управляющий, на отменном английском. — Надеюсь, заграничное путешествие доставило вам удовольствие.

По мнению Уоррена Вуда, это было слишком сильно сказано, ибо его скитания по Северной Африке, пусть и не лишенные восхитительных моментов, вряд ли назовешь «путешествием» в обычном понимании этого слова.

В основном они были сопряжены с огромными неудобствами, порой граничившими со смертельной опасностью.

Однако он не стал рассеивать заблуждение управляющего, а лишь осведомился, можно ли получить номер, по возможности тот самый, что он постоянно занимал, и попросил доставить туда же наверх багаж, оставленный им в отеле около года назад.

В немедленном исполнении вышеизложенных пожеланий его заверили с учтивостью, характерной для французов.

«Да, узнаю Париж!» — мысленно воскликнул Уоррен Вуд.

Он уже отошел было от конторки, как его остановил голос управляющего.

— У меня есть для вас почта, месье. Отдать ее сейчас или переслать в номер?

— Возьму сейчас, если она у вас под рукой.

Управляющий исчез в камере хранения и вернулся с солидной пачкой писем, перевязанной шнурком.

Уоррен Вуд сунул ее под мышку и последовал за юным коридорным, несшим один из привезенных Уорреном небольших чемоданов.

Номер оказался не тем, где он останавливался прежде, но был точно такой же и находился на пятом этаже, откуда открывался восхитительный вид на парижские крыши и кроны деревьев.

«Действительно, нет ничего удивительнее и прекраснее Парижа, залитого солнечными лучами», — подумал Уоррен, стоя у окна.

Над домами с серыми ставнями взметнулась на девятьсот восемьдесят четыре фута Эйфелева башня, построенная для Всемирной выставки 1 , состоявшейся пять лет назад.

Один знакомый француз хвастливо заявил Уоррену, что ее металлическая конструкция символизирует творческий гении, мощь и величие Франции.

Однако Уоррена в данный момент ничто так не занимало, как его собственные ощущения, в которых львиная доля принадлежала отчаянию и безнадежности.

Он отошел от окна и сел в кресло, чтобы просмотреть письма.

Почему их так много, пытался понять он, гадая, кто, кроме матери, стал бы утруждать себя письмами ему после того, как он покинул Англию.

Он развязал шнурок, отклеил аккуратную полоску бумаги, скреплявшую письма, и, увидев надписи на верхнем конверте, буквально оторопел.

Разве могли оставить хоть какие-то сомнения этот размашистый почерк, этот до боли знакомый бледно-голубой конверт, этот легкий, соблазнительный запах духов с экстрактом магнолии — растения, являвшегося знаковым для отправителя?

Он уставился на конверт, будто околдованный, не в силах открыть его.

«С какой стати, — вопрошал он себя, — именно Магнолия удосужилась написать ему сюда в Париж?»

Значит, она раздобыла адрес у его матери — единственной, кто знал, где он остановится по пути домой.

Да уж, коль есть на свете особа, от которой он не хотел бы сейчас получить весточку, так это Магнолия.

Нахмурив брови и плотно сжав губы, он вскрыл конверт.

Уоррен Вуд был весьма привлекательным молодым человеком» но за последний год типичный светский щеголь превратился в истинного мужчину — закаленного, волевого, если не сказать сурового, о чем свидетельствовала его внешность.

Вместе с Эдвардом Дунканом он столько всего пережил, что трудно было не усвоить: жизнь — это не одни лишь развлечения и удовольствия, из которых она состояла для него в прошлом.

Во время их странствий по Северной Африке Уоррен временами терял присутствие духа и готов был признать свое поражение от грозных стихий, невероятно грубой, неаппетитной пищи, а более всего — от верблюдов.

Если Уоррен и испытывал в жизни ненависть к чему-либо, то это, несомненно, были верблюды.

Ленивые, надоедливые, омерзительно пахнущие, противные твари, с которыми так тяжко управляться, поначалу вызывали у него недомогание во время езды на них.