Чтение онлайн

Он обиженно отвернулся, и я не удержалась от смеха – настолько нелепо и трогательно выглядела его длинноносая очкастая физиономия.

– Нет… Женя… – пробормотал он. – То есть что… ты меня выгоняешь?

– Тебя выгоняю? Да ты что, Коля? – недоуменно отозвалась я. – Я тебя никуда не выгоняю. И не надо делать лица Гая Юлия Цезаря на последнем заседании сената: «И ты, Брут…» Лучше пойдем-ка завтракать… ты, наверное, пока не ел, если так рано поднялся?

– Не ел, – пробормотал он. – Только вот кактус откусил… показалось, что это яблоко.

Только тут я заметила, что губы Николая Николаевича в нескольких местах легко надколоты и чуть припухли.

– Чудо ты морское, – проговорила я и, схватив его за рукав, буквально поволокла в кухню.

…И еще – я не стала говорить ему, чтоб не обидеть еще больше, – но роз он мне подарил ровно двадцать штук. Как покойнику.

Немудрено, что эти воспоминания не более чем трехнедельной давности вызвали во мне неадекватную реакцию. Докукин в роли мужа – ничего нелепее и забавнее я и представить себе не могла!

Тетушка возилась в кухне, гремя посудой и – нехороший симптом – почти по-старчески бормоча что-то под нос, а я подумывала о том, что, наверное, неплохо принять предложение одного моего старого друга и отправиться ужинать в ресторан, как раздался продолжительный звонок в дверь. Словно звонивший упер палец в кнопку, и тут ему тотально переклинило всю руку так, что он уже не смог перестать звонить.

– Женя, открой, у меня руки в тесте! – крикнула с кухни тетя Мила.

Я послушно прошла в прихожую и заглянула в глазок.

Прямо на меня выплыло смешно гримасничающее лицо Николая Докукина. Человека, о котором только что говорили и вокруг которого всплыло и сомкнулось столько забавных и – вполне можно так сказать – довольно-таки приятных воспоминаний.

Я улыбнулась и открыла дверь. И тут же поняла, что ничего смешного нет. Потому что гримасы, которые то и дело искажали подвижное лицо Коли, были гримасами обвального потрясения и страха.

Страха – с большой буквы…

Он ворвался в квартиру, не сказав ни слова. Да я и не требовала – выражение его лица ясно давало понять, что пришел он сюда не со смехотворными и, в сущности, забавными предложениями о женитьбе. Вошел – и сел на корточки возле самой двери, словно у него не оставалось сил разуться, снять куртку и пройти чуть дальше – в комнаты.

– Кто это там? – спросила с кухни тетушка.

– А-а… это ко мне.

– Хорошо, – откликнулась она и никаких вопросов больше не задавала.

Докукин наконец-то дотянулся до шнурков и начал вяло развязывать их. Вероятно, с таким же лицом он копал бы могилу для себя.

– Что случилось, Коля? Ты просто сам на себя не похож. Да проходи же, проходи.

Он вошел гораздо осторожнее и незаметнее, чем в прошлый раз. Не хрястнуло кресло, не свалилась ваза, не взвыл натужно кот – Николай Докукин в полном несоответствии с собственными привычками тихо опустился на краешек дивана и безжизненно свесил голову. Уголки его губ подергивались, он то и дело поправлял очки на переносице и еле заметно раскачивался взад-вперед.

– Так, – коротко приказала я. – Рассказывай.

– А что рассказывать? – произнес он. – Что рассказывать? Я уже конченый человек. Это надо же так… никому и никогда не делал ничего плохого… никогда… а тут вдруг все сразу. Отовсюду… и вроде бы столько лет учился, не верю во всякую всячину… а тут вдруг вылезает – и на тебе – прямо хохочет в лицо… говорящие слоники.

Последнее словосочетание буквально сорвало меня с места – я ринулась за успокоительным. Судя по всему, Коля Докукин был на грани чудовищного нервного срыва.

А быть может – уже и за гранью.

Только после основательных медикаментозных мер он наконец обрел возможность изъясняться более-менее внятно и осмысленно. Конечно, я знала, что этот человек, по своей природе склонный к неврастении и ипохондрии, попросту любил поныть, – но на сей раз я готова была держать пари, что Николай пришел ко мне с чем-то серьезным, а не с продуктом больного воображения.

И он поделился этим – серьезным.

– Наверно, я уже довольно долго стоял под лавиной, – так образно начал он свой рассказ, – потому что не может быть, чтобы столько непонятного, чудовищного и гибельного… какое-то нагромождение страха и лжи… и, быть может, правда еще страшнее. Одним словом… я, человек образованный, медик-аспирант… мы вообще не склонны к суевериям… но в наше время много такого, что невозможно было представить себе раньше. Одним словом… в нашем поселке Заречном прописался сам дьявол.

После такого категоричного заявления мне оставалось разве что покачать головой: как говорил сам Шерлок Холмс, «я борюсь со злом по мере своих скромных сил и возможностей, но восставать против самого прародителя зла будет, пожалуй, чересчур самонадеянно с моей стороны».

– А все началось с того, что три дня назад арестовали моего научного руководителя профессора Клинского Сергея Сергеича.

Вот это номер! Я видела профессора Клинского всего несколько раз – три или четыре, – и он произвел на меня очень выгодное впечатление уверенного в своих силах, основательного, умного, предупредительного и определенно положительного человека. Кроме того, профессор Клинский обладал превосходным чувством юмора – чуть едким, быть может, несколько саркастичным, как это часто присуще медикам, но в основе своей доброжелательным и вполне необидным.

И вообще – Сергей Сергеич был одним из самых обаятельных людей, с которыми мне только приходилось сталкиваться в своей жизни.

любил цитировать он иртеньевское четверостишие и при этом всегда хитро подмигивал.

И вдруг – арест!

– Говорят, он брал взятки и теперь уличен в получении особо крупной суммы, – продолжал Николай и несколько раз тоскливо шмыгнул своим длиннейшим донкихотовским носом, – и теперь его посадили в КПЗ. Вот… и хотели арестовать меня, но на меня у них ничего нет… якобы я тоже брал какие-то там взятки. А зачем мне взятки, Женя, сама посуди… если я выиграл столько денег!