Отпуск в лапах зверя

— Ну сколько можно?! — взрываюсь, когда экран телефона вновь загорается, и я читаю на дисплее: “Любимый”. Наверное, какая-то часть меня боится осуждения со стороны и стесняется переименовать мужа и записать его просто по имени.

Кажется, что последние два года я существую в аду. Где каждый день похож на наказание, а ночь напоминает, что я останусь одна при живом муже.

Когда меня посещают такие мысли, я ощущаю себя последней тварью. Ведь Леша прикован к инвалидной коляске, а я после трагедии превратилась в безликую тень себя. Блеклую и уставшую до чертиков. Я не помню, когда последний раз могла себе позволить посмотреть фильм за один вечер, поваляться в теплой ароматной ванне, почитать книгу — да просто ничего не делать хотя бы десять минут, не чувствуя вины и прожженного впустую времени. Я была как белка в колесе. Подъем в пять, готовка, уборка, помощь Леше. Ему трудно справиться одному с бытовыми проблемами. Пять минут на сборы — и я несусь на работу. Если будет возможность, то в течение дня накидаю товаров в корзину и вечером мне не придется идти в магазин. Вновь готовка, уборка, помощь. А вот тут есть промежуточек, чтобы поплакать пять минут под душем. Но только пять, иначе я не успею сделать отчеты по второй работе, на которую устроилась неофициально. После я просто падаю в постель и проваливаюсь в сон. А с утра все начинается сначала.

Я не отвечаю на звонок. Леша прекрасно знает, что я не разговариваю по телефону, когда за рулем. Но звонок повторяется. Настойчивый и продолжительный. В груди разрастается раздражение, я съезжаю на обочину. Несколько секунд смотрю прямо перед собой, крепко вцепившись в руль, выдыхаю и снимаю телефон с панели.

— Да, Леш, — отвечаю, все же не сдержав в голосе недовольство. Тут же чувствую накатившую вину и спрашиваю мягким тоном: — У тебя что-то случилось?

— Куда ты положила зарядку от телефона? — летит мне с вызовом. — У меня осталось семь процентов.

— Она на месте, как и обычно, — отвечаю я, глядя в зеркало заднего вида и наблюдая, как по трассе приближаются автомобили и проносятся мимо. Если проезжает фура, машину чуть накреняет потоком воздуха, и на секунду посещает малодушная мысль. А что, если меня не заметят…

— Если бы она была на обычном месте, я бы тебе не звонил!

— Леш, зарядка на столе. Кажется, я сверху положила ежедневник, когда собиралась…

— А зачем ты это сделала? — выкрикивает он. — Тебе нравится, чтобы я унижался? Я и так привязан к тебе навсегда. Что ты еще хочешь?

Я закрываю глаза, слушаю, как в ушах стучит кровь, и считаю про себя до десяти. Этот способ давно не помогает справиться с раздражением или злостью. Я надеюсь, Леша сбросит вызов. Он этого не делает, продолжает отчитывать, как ребенка.

Я выдыхаю сквозь зубы и спрашиваю подрагивающим голосом:

— Ты нашел зарядку?

— Нашел. И не надо делать вид, что ты плачешь. Это меня надо жалеть. Я лишился нормальной жизни. А ты живешь ее полноценно, — вызверился он и наконец прервал звонок, оставляя меня давиться собственными слезами отчаяния и усталости.

Я продолжаю сидеть, глядя прямо перед собой, слушая какую-то веселую мелодию по радио. Вытираю мокрые дорожки со щек, тянусь на заднее сиденье за бутылкой воды, делаю несколько глотков, смывая горечь разговора, и решаюсь продолжить путь.

С трассы я сворачиваю на узкую грунтовую дорогу. Машина глухо скрипит, колеса вязнут в пыли, и все вокруг замедляется.

Я опускаю стекла, в салон врывается запах полевых трав, сухого сена. Так пахнет детство — как в те летние дни, когда дед учил меня ловить кузнечиков и не бояться жуков-усачей.

Ветер треплет волосы, солнце касается плеча сквозь открытое окно. На мгновение я забываю обо всем. Просто еду и дышу.

Музыка тихо играет из динамиков, старый плейлист, который я не включала уже вечность. Голос певицы звучит так чисто, что в груди все сжимается. Проезжаю мимо поселения. Последний раз я была здесь до аварии, два года назад, и за два года оно стало еще больше и современнее. Множество сельскохозяйственной техники, красивые дома, широкие улицы. И сюда добралась цивилизация.

Мне становится немного грустно. Словно кусочек прошлого стерли или переписали без меня.

Через пару километров я вижу знакомый поворот. Табличка с выцветшими буквами “Лозовицы” держится на честном слове. Дорога становится уже ухабистее. По обочинам густеет лес, пахнет сосной, нагретыми травами. Наконец я замечаю крышу дедушкиного дома. Деревянный, серый, с покосившимся забором, но какой же родной.

Я останавливаюсь у калитки, глушу двигатель и несколько секунд просто сижу, слушая тишину. Такую настоящую, что слышно, как где-то трещит кузнечик.

Накатывает странное чувство. Смесь облегчения и неизменной вины. Леша хорошенько вбил мне в голову: я не могу быть счастлива. Не имею на это права.

Я выхожу из машины, вдыхаю запах земли и прогретого дерева. Осматриваюсь. Сейчас мне меньше всего хочется куда-то спешить. Если в соседнем поселении изменилось многое, то дедушкин дом остался неизменным. Вот скамья у ступеней. Вот бочка для дождевой воды. А за домой аккуратно сложены дрова. У покосившегося забора цветет аптечная ромашка.

Я обхожу дом по тропинке, утопающей в траве по колено. Ветер мягко колышет стебли, которые щекочут и чуть-чуть царапают ноги.

Пальцы скользят по облупившейся стене сарая, по знакомым зарубкам на калитке. Все на своих местах. Все, как было. Я иду к старой вишне, к месту, где дед обычно чинил сети. И вдруг — движение. Сбоку, где начинается подлесок, мелькает тень и исчезает в лесу. Большая, быстрая.

Замираю. Сердце бьется в горле.

Глаза вглядываются в зелень.

Ничего.

Пытаюсь убедить себя, что это плод воображения. Нервы. Или, в конце концов, обычная собака.

— Спокойно, Даш, — шепчу, — ты просто устала.

Все равно не отпускает. Я чувствую чужой взгляд на себе.

Передергиваю плечами, машинально хватаюсь за карман легких спортивных штанов, достаю телефон и, не глядя, набираю маму. Пальцы подрагивают.

Она отвечает не сразу. На фоне шум города.

— Алло, Дашенька? Ты уже приехала?

— Приехала, — отвечаю и оборачиваюсь вокруг своей оси. — Мам, что нужно привезти деду, кроме выписок?