Чтение онлайн

— Беседка есть, — задумчиво сказала она, скользнув взглядом по ссадине на лбу.

— Чудесно! Я буду платить, как за комнату.

Она усмехнулась:

— Живите. Только беседка без крыши.

— Зачем на юге крыша? Спасибо, побежал на пристань за вещами…

Возможно, он опять лез в яму. Но теперь была откровенная борьба, где удара в спину он не пропустит, потому что в борьбе его ждёшь.

Инспектор испытывал лишь неудобство перед хозяйкой — всё-таки съели не одну миску помидоров. Она поджала губы и села у калитки, как бы показывая, что путь свободен. Она даже ни о чём не спросила. И гордо не взяла деньги за три дня вперёд, которые он хотел ей вручить в порядке компенсации за ущерб, причинённый досрочным освобождением квартиры.

Но не объяснять же.

Инспектор уголовного розыска привык работать по версиям. Несведущему человеку показалось бы, что инспектор играет в детектив, полагая загадкой то, что и так очевидно. Но для оперативника нет очевидных положений — для него есть версия проверенная и версия непроверенная.

Очевидно, что этот Олег на пляж не пойдёт… И всё-таки… В инспекторской практике был случай, когда уголовника искали по всему Союзу, а он ночевал на месте своего преступления.

Петельников вернулся к морю.

Было то время, когда закончился дневной отдых с изнуряющим солнцем, беспрерывным купаньем и обильными фруктами; было то время, когда ещё не наступил отдых вечерний с такими же изнуряющими развлечениями. Было самое хорошее время, время полутонов и полушумов — без жары, без вскриков и даже без прибойного гула волн. Толпы умиротворённых отдыхающих тянулись с берега.

Петельников спустился к воде и оглядел прореженный пляж. Конечно, его тут не было. И не могло быть. Но девушки, Медузочка и Чёрненькая, сидели на гальке плечом к плечу.

— Рад, что вы не сгорели, не утонули и не объелись вишнями, — приветствовал их Петельников, усаживаясь на свой объёмистый портфель.

— А вы объелись? — спросила Чёрненькая.

— Я тут с голоду помираю…

— А откуда у вас ссадина?

— Неудачно нырнул.

— Уезжаете? — поинтересовалась она, окидывая взглядом его одежду и портфель.

— Нет, он не уезжает, — сказала вдруг Медузочка, всматриваясь в море, словно она так и смотрела в него со вчерашней встречи.

— Да? — удивился Петельников.

— Ведь блатные не уезжают, — объяснила Медузочка, — а смываются.

— Вы про меня? — уже не удивился инспектор.

Его друг, следователь прокуратуры Рябинин считал, что их оперативной работой должны бы заниматься лишь одни женщины, не имеющие мускулов, но обладающие той интуицией, которой не хватает мужчинам.

— А разве не так? — спросила она.

— А разве похож?

Медузочка повернула голову, одарив его взглядом своих огромных немигающих глаз. Красива. Если бы его отпуск был подлиннее. Если бы он не попал в эту криминальную историю. Если бы не так жарко. Если бы он признавал пляжные знакомства…

— Вы, может быть, и не очень похожи, — вмешалась Чёрненькая, — но ваш приятель… Жаргон, нахальство, татуировка.

— А где он сейчас?

— К вам же вчера пошёл, — сказала Медузочка. — Вы, наверное, главарь?

Она вновь повернулась к нему, и Петельников с удовольствием посмотрел ей в глаза.

— Нет, я не уголовник, — серьёзно ответил инспектор.

— Но и не отдыхающий, — серьёзно возразила Медузочка.

— Как-нибудь всё расскажу, — пообещал он и глянул на часы: его ждала Ава, если, конечно, ждала.

Как-нибудь им расскажет. Не для того, чтобы обелить себя. Кто он? Случайный знакомый. Нет, расскажет для того, чтобы в их сознании не накапливался тот горький опыт, который в отличие от опыта хорошего почему-то зовётся «жизненным».

Как-нибудь он им расскажет — Петельников думал, что у него ещё будет время для этого «как-нибудь».

На беседку у строителя пошло ровно четыре лёгких столбика и несколько реек. Но крыша и три стены были из живой зелени, поэтому она походила на лохматую пещеру. Это, пожалуй, была и не беседка, а кусок пространства в винограднике, скрытый от глаз плотвой листвой. Дождь не страшен. Прямо на земле стоят узкий деревянный топчан. Вместо стула темнел чурбачок. Просто и удобно. И романтично — вот только сарайчик, который, видимо, начали перестраивать, портил вид.

Новая хозяйка принесла постельное бельё и бросила на доски.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Августа.

И ушла, не поинтересовавшись, нужно ли ему что, удобно ли… Даже не улыбнулась. Может быть, потому, что они вступили в официальные отношения — теперь он уже не уличный прохожий, а жилец. Но она вернулась и грубовато спросила:

— А паспорт есть?

— Боитесь, что приютили шпиона? — пошутил он и протянул документ.

Она взяла паспорт, посмотрела фамилию, вернула и всё-таки улыбнулась. Инспектор счёл это сигналом к беседе, но Августа уже исчезла в винограднике. Почему она вздумала проверять паспорт? Тут к отдыхающим привыкли и документы брали только на прописку. Где её отец? Почему она так нелюбезна? И почему у неё грустная улыбка? Впрочем, для этого он тут и поселился — ответить на вопросы.

Он поселился для этого. Но она-то зачем пустила дачника в эту нежилую беседку? И уговаривать долго не пришлось. Даже не спросила, на какой срок. Или это опять ловушка? Но для этого он тут и поселился.

На новом месте всегда неуютно. Инспектор сидел на дубовой чурке. Перед ним на земле стоял дорожный портфель, который было даже не разобрать — некуда. Жужжала какая-то муха. Над головой игрушечными щупальцами повисли виноградные усики, нацелившись ему в макушку. В общем-то, сидел он на улице, в зарослях.

Южный вечер стремительно опускался на посёлок. В беседке уже потемнело. Делать в новом жилище было совершенно нечего. Ни света, ни стола. Пугать тишину приёмником не хотелось, да и поселился он, чтобы слушать отнюдь не транзистор. Инспектор встал с жёсткого сиденья и пошёл на улицу.

Августа опять стояла у изгороди, словно кого-то ждала. Он тоже остановился, чуть было не пригнувшись, как классический детектив, к ботинкам, дабы завязать шнурок. И посмотрел туда, куда смотрела она — в небо.