Чтение онлайн

Она обомлела, застыв посреди разворошенного двора, и глядела вокруг себя широко распахнутыми, удивлёнными глазами. Все перекопано, а ни одного саженца, ни одного зернышка пророщенного.

Стало быть, не померещилось Твердяте. И вправду видал он, как дядька Избор землю лупил от злости, разбрасывал вокруг себя черные комья и ругался, хуля Богов.

Отрада попятилась, все еще бросая не верящие взгляды на разрытый двор. Это ж надо так.

У низкого крыльца она остановилась и покосилась на дверь. Вновь нахлынули старые воспоминания, которые в иное время она тщательно прятала глубоко внутри. Она не позволяла себе думать про родительскую избу, иначе становилось так нестерпимо больно, что впору было на стенку лезть да выть. Потому Отрада отгоняла воспоминания прочь и всю себя посвящала выполнение наказов Вереи али работе по хозяйству.

Дверь манила и манила, и взор Отрады затуманился. Хотелось войти и хоть одним глазком поглядеть на родные стены. Она помнила, как внутри всегда пахло теплом и уютом, пока была жива матушка... Отец подбрасывал ее, еще маленькую, на руках, а она заливисто хохотала, и смех отражался от низкого сруба и навеки оставался в матице: священной балке, хранившей всю избу.

Треск, донесшийся из леса, заставил Отраду вздрогнуть и отмереть. С сожалением мотнув головой, она отошла от крыльца, так и не решившись подняться и войти внутрь. Бочком проскользнув в калитку, она вышла на дорогу и даже не приметила, как небольшой клок старой, истрепавшейся со временем ленты зацепился за торчавший сучок да так на нем и повис, тонкий и длинный.

Когда она вернулась к ручью, взмокшая и бледная, там почти никого уже не осталось: все давно досушили рубахи. Лишь Лучка, Стояна да несколько женщин еще возились со своей одежей. Перехватив взгляд подруги, Отрада почувствовала, как внутри встрепенулась и заговорила совесть. Все же несладко пришлось Стише подле уязвленной, разозленной бабы.

Умывшись прохладной водицей прямо из ручья, Отрада принялась собирать свои рубахи. Бочком-бочком к ней подошла и Стояна, все время оглядываясь на Лучку.

— Ну? — спросила, едва шевеля губами.

— Все поспела, — также тихо отозвалась Отрада.

Многое она бы отдала за ответ на вопрос, что же искал вуй Избор в земле вокруг родительской избы... И Твердяту не пожалел, когда заметил.

Ловко складывая сухие, свежевыстиранные рубахи в высокую горку, Отрада размышлял. Два дня, как забрал Храбр младшего брата к себе в избу. Жар у того окончательно спал, осталась лишь хромота. Ни с Вереей, ни с Твердятой больше они не говорили о том, что приключилось.

Может, напрасно знахарка так решила? И стоило Храбру рассказать обо всем? Ведь супротив него умышляет и староста, и вуй Избор. Потребно ему знать, иначе не сможет защитить себя.

Но Отрада все еще злилась на него и не намеревалась приближаться ни к кузне, ни к его избе.

— Никто тебя не видал? — обеспокоенно спросила Стояна, когда уже вдвоем потащили они вверх по холму ушаты с одежей. — Лучка мне чуть косу не выдрала, так злилась, так ярилась...

— Не видал, — Отрада уверенно мотнула головой. — В избах и людей-то не было. Кто на поле, кто у ручья.

— Ох, Радка-Радка, — подруга покачала головой. — Сидеть бы тебе тише воды да ниже травы. А ты... вон что вытворяешь.

Отрада пожала плечами. Всего Стояне она не стала говорить. Не хотела втягивать ее в то, что задумала. Сказала лишь, что хочет из отцовской избы кое-что на память о матери забрать и попросила отвлечь Лучку. Мол, добром ей вещицу не отдадут.

— Так я и сидела. Беда меня сама нашла, — глухо отозвалась Отрада, вспомнив, как в один вечер вуй Избор отворил дверь избы, нежданный и непрошенный, и с той поры все пошло кувырком.

***

Рыжеволосый косматый мужик остановился подле забора чужой избы. Он пришел поговорить с сыном: нужно было что-то делать. Многое они уже попробовали, но ничего не ладилось. Не сносить же сруб под корень. Намеревался он все сохранить в тайне и не хотел привлекать досужие, любопытные взгляды.

Следовало хорошенько расспросить девку. Сызнова. Токмо как такую расспросишь...

Задумал он одно дело. Коли сладится все на Русалий день, коли его меньшой сынок не оплошает ночью, то он своего добьется. И девку прищучит, и поговорить с ней сможет, наконец, как полагается.

Он уже поднял руку, чтобы толкнуть хлипкую калитку, когда взгляд зацепился за что-то светлое, особенно ярко выделявшееся в серых вечерних сумерках. Он сорвал с сучка и сжал в ладони обрывок какой-то тряпки. Присмотрелся хорошенько: вроде бы лента, а жена сына таких носить не могла. Выходило, был во дворе кто-то чужой

Еще крепче стиснув кулак, косматый мужик нахмурился, подавив рычание. Он дознается. Скоро он до всего дознается.

32

32.

— Не хочу идти, — Отрада, покрутив в руках очелье, со вздохом положила его на лавку.

Верея подняла на нее строгий взгляд, оторвавшись от своего занятия: перебирала разложенные на столе травы.

— Негоже Богов гневить, девонька, — сказала она, поджав губы. — Не нами заведено, не нам и нарушать.

Отрада тоскливо вздохнула и потянула ленту из косы, позволив тяжелым прядям рассыпаться по спине медной волной. На Русалий день, как и на посев льна, возбранялось девкам заплетать волосы.

Где ж это видано, чтобы русалки с косами ходили?

Праздновала община, как водится, у воды. Уже разожгли три высоченных костра, уже обложили соломой старое колесо от телеги, которое подожгут и скатят прямо с холма в реку. Уже сплели пригожие девки венки из полевых цветов и трав, которые подарят своим суженым.

Потому Отрада идти и не хотела. Ей вручать венок некому. Она и не плела его вовсе, хотя ведала, что следовало бы одарить какого-угодно паренька, раз уж жениха у нее не было. Да токмо делать что-то ради первого встречного у нее душа не лежала.