Чтение онлайн

Франциск де Гиз обменялся одобрительными взглядами с сыном, надеждой дома. Глаза Генриха говорили о том, что он обожает отца; между Франциском и Генрихом де Гизами царили согласие и взаимопонимание. Но герцогиня, мать Генриха, опозорила их тем, что закрыла руками лицо и заплакала.

— Что вас мучает? — спросила королева-мать, невозмутимо следившая за казнью.

— Это ужасная трагедия! — истерично закричала герцогиня. — Льется кровь невинных людей… подданных короля. Нас ждет страшная кара Господа. Не сомневаюсь, наш дом постигнет великое горе.

Герцог Франциск, рассердившись, увел жену; Генрих стыдился поведения матери.

Массовое убийство продолжалось не один день; герцог становился все более жестоким, он словно бросал вызов Господу. Повсюду стоял тошнотворный запах крови и гниющей плоти; дети видели трупы, висевшие на крепостных стенах. Они наблюдали за тем, как мучеников, только что доставленных из камер пыток, бросали в мешках в Луару.

Ни Катрин, ни де Гизы не пытались помешать детям лицезреть эти зверства. Герцог де Гиз знал, что они ожесточат его сына Генриха, и желал этого. Катрин знала, что ее Генрих воспринимает страдания других так же равнодушно, как она сама. Что касается других детей, то де Гизы и Катрин считали полезным для себя, чтобы король и его брат Карл были слабыми; ужасы истощали нервную систему Франциска и Карла.

Кровавые дни продолжались; любимый детьми Амбуаз предстал перед ними в новом свете. Они думали о мрачных темницах, в которых происходили страшные вещи; красивые стены соединялись в их сознании с отталкивающими трупами; сверкающая на солнце река стала могилой для многих.

Оставаясь в одиночестве, Франциск плакал. Он переживал, выходя из замка и замечая, что простые люди испуганно сторонятся его. Когда он приближался к деревне, женщины прятали детей в безопасность домов.

— Король идет! — кричали они. — Говорят, он болен и остается в живых лишь потому, что пьет кровь младенцев.

— Они ненавидят меня! Ненавидят! — всхлипывал Франциск. — Надо объяснить им, что все эти ужасные вещи делаются не по моей воле.

Однажды, набравшись мужества, он бросился с кулаками на кардинала и почувствовал кольчугу под его одеянием. Франциск понял, что этот человек тоже боится.

Кардинал жил в постоянном страхе. Он изменил мужскую моду так, чтобы было трудно спрятать оружие под одеждой. Люди перестали носить широкие плащи, сапоги укоротились, в них уже не помещался кинжал.

Он — трус, подумал Франциск и закричал:

— Из-за вас народ ненавидит меня. Я мечтаю о том, чтобы вы убрались отсюда!

Кардинал только улыбнулся; он боялся убийц, но не короля.

Смятение охватило малый двор Нерака. Король Наварры получил письмо от короля Франции.

Вскрыв его, Антуан прочитал:

«Мой дядя, вы, несомненно, помните содержание моих писем, где я сообщал о заговоре, имевшем место в Амбуазе и связанном с моим дядей и вашим братом, принцем Конде; многие пленники назвали его вдохновителем смуты; мне не хочется верить…»

Руки Антуана задрожали; он пробежал глазами по странице.

«…Я решил расследовать это дело, поскольку безумные амбиции некоторых людей угрожают моей безопасности. Я поручаю вам, моему дяде, доставить вашего брата, принца Конде, в Орлеан, независимо от его желания. Если вышеупомянутый принц откажется подчиниться, уверяю Вас, мой дядя, я покажу, что являюсь вашим королем…»

Наблюдая за мужем, читавшим письмо, Жанна заметила, как побледнело его лицо; она испугалась.

Последний год был так насыщен событиями, что ей пришлось изменить свое мнение о супруге, но он оставался ее любимым Антуаном, несмотря на их периодические ссоры. Они обладали весьма несхожими характерами; Антуан был слабым, нерешительным; Жанна была сильной; приняв однажды решение, она не меняла его.

Она сделала его королем Наварры, но, будучи смелой и независимой, сама правила этой провинцией. Она резко попрекала его за то, что произошло, когда он отправился к королю Франции и позволил де Гизам обойтись с ним грубо. Она объяснила ему, в сколь опасное положение он поставил себя, ее, детей и их королевство. Она видела, что принц, найдя общий язык с королевой-матерью, мог оказывать большое влияние на государственные дела. Он проявил нерешительность, упустил время, и его опередили де Гизы.

Между супругами возникло временное охлаждение, но недовольство Жанны всегда быстро утихало; Антуан, постоянно менявший свои решения, по-прежнему был ее любимым мужем. Они все еще любили друг друга; если он нуждался в ее подсказке, помощи, она могла лишь благодарить Господа за то, что он даровал ей необходимые для этого силу и ум.

Сейчас, глядя на мужа, она подумала о том, как счастливы они в своей провинции. Она могла быть абсолютно счастлива, занимаясь обучением любимых детей, радуясь их сообразительности. Протестантская вера давала ей чувство умиротворения, хотя она и не признавалась публично в том, что приняла ее. Вся Франция и Испания знали, что королевство Жанны является надежным пристанищем для гугенотов.

— Антуан, — сказала она. — Что там написано, любовь моя?

Он протянул ей послание Франциска и обнял ее.

Прочитав письмо, Жанна тотчас сказала:

— Ты не должен ехать и Луи — тоже.

— Дорогая Жанна, это — приказ. Неужели тебе это не ясно? Приказ короля!

— Короля! Больного мальчика, не имеющего собственной воли. Это приказ герцога де Гиза и хитрого кардинала, а также королевы-матери. Он звучит так: «Приезжай. Угоди в ловушку, которую мы приготовили для тебя».

— Вероятно, ты права. Да, я определенно не поеду. Я не скажу об этом Луи, он может совершить какую-нибудь глупость.

Но Антуан легко менял свои решения.

— Приказам короля необходимо подчиняться. Я думаю, Жанна, что мне следует поехать. Они не посмеют причинить вред нам — принцам крови!

— Так погибли многие принцы крови, — напомнила ему Жанна.

Граф Крюссоль, посланник, доставивший письмо в Нерак, заверил Антуана, что ему нечего бояться. Он сослался на слово, данное королем.