Чтение онлайн

Сенин молчал. Ему нечего было сказать. Он был просто раздавлен всем услышанным. Всё рушилось, всё получалось не так, как представлялось вначале. Такого приема он не ожидал даже в страшных снах.

Макреев это почувствовал. Нет, скорее всего, он на это и рассчитывал.

– Ну всё, Сенин, давай успокоимся, – совершенно мирно произнес он. – И поговорим, как взрослые люди. Может, нам выпить, а?

– Не отказался бы, – хрипло проговорил Сенин, хотя было еще утро.

– Арсений, организуй, – бросил через плечо Макреев, и безликий тип, про которого Сенин почти забыл, исчез за дверью.

Макреев сел рядом и положил руку на спинку кресла Сенина.

– Ну, что ты себя изводишь, инспектор? – сочувственно проговорил он. – Ты хоть объясни, чего добиваешься? Тебе так хочется прокукарекать про всё, что знаешь?

– Нет, прокукарекать не хочется.

– Вот. И я так думаю. Ты вроде полицейский и не приучен язык распускать. Что же тебе надо?

– Да ничего мне не надо. Просто дело слишком серьезно, чтобы решать его силами вашей конторы. Обо всем надо доложить федеральным властям, вот и всё. Я этого не сделал, потому что это ваша прямая обязанность.

– Господи, зачем?

– Если кто-то в дальнем космосе ломает палец, то даже это попадает в статистику федеральной службы здравоохранения. Таков закон.

– Я понимаю, что закон. Но – вдумайся – зачем?

– А я в это вдумываться не намерен. Если все будут вдумываться, то…

– Истинно полицейский взгляд на жизнь, – сказал Макреев и иронично похлопал в ладоши. – А давай сделаем исключение и всё-таки вдумаемся. Вот ты сообщаешь федералам о нашей беде. И что дальше?

– Дальше, естественно, на место вылетает комиссия, проводит следствие, а если надо, то и исследования. Объявляется бессрочный карантин. Оказывается помощь пострадавшим. Устанавливаются имена виновных.

– И кто у нас будет виновный?

– Не знаю, – хмуро ответил Сенин. И нерешительно добавил: – В нашем случае виновных может и не оказаться.

– Очень хорошо, виновных нет. Кто тогда пострадавший?

– Ну, как же?

– Что «как же»? Кто пострадавший? Где стонущие раненые, где изуродованные трупы, где плачущие родственники…

– Вы же понимаете, это особый случай…

– Вот именно, особый случай. Теперь представь: приезжает следователь расследовать убийство. А где же убитый? А вот он – на работу идет. Может, это двойник? А ну-ка проведем генную экспертизу. Нет, не двойник. Самый настоящий, живой и здоровый. И что тогда расследовать? Кого и, главное, по какому закону наказывать?

– Насчет экспертизы я бы уточнил…

– Ты про эти копеечные молекулярные фракции? Брось. – Макреев пренебрежительно махнул рукой. – На каждой планете организм людей немного меняется. Другой воздух, другая пища…

– Да неужели вы всерьез думаете, что можно все так оставить?

– Как «так»? Что там такого особенного?

– Вы издеваетесь?

– Ничуть. Нет, конечно, мы избавимся от этой «мочалки», «путанки», «грибницы», как там ее… И карантин объявим, и исследования проведем, и расследования. Обязательно примем меры, мы же не изверги, не идиоты. Ну, а дальше-то что? Пусть живут люди, как жили.

– Да они, между прочим, не очень-то и люди…

– А кто об этом знает, кроме нас с тобой? Они сами-то это знают? Ну, и кому ты лучше сделаешь, если приведешь федеральных ищеек? Ради чего? Ради кипы протоколов, которые никому не помогут и мертвых не оживят?

– Распространенное заблуждение, что протоколы мертвым не нужны, – холодно усмехнулся Сенин. – Так можно далеко зайти. Может, и убийц наказывать ни к чему? Мертвым-то всё равно…

– Не впадай в крайности, Сенин. Если б речь шла о наказании убийц, мы вели бы совсем другой разговор. И совершенно напрасно ты думаешь, что мы, бизнесмены, беспокоимся только о своих капиталах и готовы через любого переступить. Мы обычные люди. И прошу, хоть на минуту забудь о тупорылых полицейских принципах, вбитых в тебя наставниками. Преодолей свою тягу к протоколированию. Рассуди, как здравый человек. Кто выиграет от твоей деревянной принципиальности? Я скажу, кто: наши конкуренты. Потому что огласка нанесет корпорации такой урон, который может привести нас к полному краху.

– Не преувеличивайте.

– И не думаю. Понимаю, тебе нас не жалко. Никому не жалко богатеньких и сытых дельцов. Но правда жизни в том, что богатенькие-то как останутся при своих миллионных счетах и недвижимости. А вот сотни тысяч поселенцев, астронавтов, геологов, разведчиков – они повиснут между небом и землей. Потому что рухнет финансовый мир, в котором они существуют.

– Ладно, я всё понял, – отрезал Сенин. – Спасибо за красочную картину апокалипсиса. Приятно сознавать, что моя скромная персона может вызвать такие катаклизмы во Вселенной.

– Да нет… – тихо сказал Макреев и слегка улыбнулся. – Не может. Даже не надейся. Сделай только шаг против корпорации – будешь раздавлен, как клоп. И никто твою скромную персону не вспомнит.

– Страшно, аж до усрачки, – покачал головой Сенин.

– Я ведь эти длинные речи веду лишь потому, что ты хороший специалист, Сенин. Ты первоклассно выполнил задание. На данный момент претензий к тебе нет. Но не дай бог, эти претензии появятся…

– Хватит меня пугать своим гребаным могуществом! – Не выдержал Сенин. – Пугайте своих клерков. А для меня вы всего лишь временные начальнички, без которых я прекрасно обойдусь.

Лицо Макреева окаменело. Некоторое время он молча смотрел на Сенина, затем отошел к окну.

– Вот этого я и боялся, – холодно произнес он.

– Чего вы боялись?

– Таких людей, как ты, я боюсь. Думающих спинным мозгом. Прущих рогом к указанной цели. Скажи, а тебе детей убивать никогда не приказывали?

– Да хватит вам паясничать, – с досадой произнес Сенин. – Послушайте, Макреев, вы зря решили, что я – ваша собственность. Вы напрасно пытаетесь меня напугать. Не надейтесь, что я забьюсь в угол и заплачу. На этом языке мы не договоримся.

– Да как же с тобой, таким, еще разговаривать? – уныло усмехнулся Макреев.

– По-человечески, – подсказал Сенин. – Никогда не пробовали?

– Так-так-так, – заинтересовался Макреев. – Наша беседа выходит на новый этап?

– Наша беседа пока стоит на месте. Я ведь еще ничего не решил…

– Значит, у нас есть шанс договориться, – лукаво улыбнулся Макреев.

«Договориться… – мысленно повторил Сенин. – Слово-то какое скользкое. Как собачье дерьмо. Вот так один раз договоришься – и больше никогда не отмоешься…»