Чтение онлайн

Скажу вам прямо, что мы разводимся не потому, что об этой скандальной ситуации с ее появлением в больнице написали все наши газеты. Мы бы развелись с ней и без этих публикаций. В последние несколько месяцев мы стали фактически чужими людьми друг для друга. И это я говорю не потому, что боюсь ваших обвинений или пытаюсь сейчас задним числом показать себя с лучшей стороны. Все было именно так. Она собиралась уходить к своему молодому любовнику, а я собирался с ней разводиться. Смерть Богдановского только подтолкнула нас к этому осознанному решению.

Он замолчал. Затем спросил:

– Что еще? Надеюсь, вы не будете у меня выпытывать, как именно я организовал убийство любовника своей жены? Я его не убивал, если вас интересует именно это. И никому не поручал его убить. Мы были чужими с моей бывшей женой, и я не стал бы мстить человеку, который с ней встречался. Хотя не скрою: мне было очень неприятно оказаться в ситуации рогоносца. Я был достаточно здоровым человеком, а после этого дикого скандала с ее появлением в больнице и смертью Егора Богдановского у меня начались проблемы с диабетом. Теперь у меня сахар за двенадцать. Я это говорю не для того, чтобы вас разжалобить. Я хочу, чтобы вы поняли. Я очень тяжело переживал эту ситуацию, но для меня все кончилось еще до того, как умер или был убит молодой Богдановский. Если бы моя бывшая супруга не оказалась в ту ночь в его квартире, я бы все равно с ней развелся. При любых обстоятельствах.

Зазвонил телефон. Выслушав сообщение, Махметов коротко отрезал: «Нет, не разрешаю». И положил трубку.

– С Николаем Даниловичем мы были в прекрасных отношениях, – задумчиво добавил он, – а теперь мы едва здороваемся. Хотя его бывшая супруга помогает мне справиться с моим сахаром. Она лучший специалист в этой области. Эндокринолог. Теперь я сижу на диете и выполняю указания врачей.

– Она работает в клинике на Грановского? – уточнил Дронго.

– Мне рекомендовал ее Кострюков. Это помощник Кирпичникова.

– Рыжий Арсений?

– Да. Он настоящая находка для Николая Даниловича. Всегда под рукой и всегда готов прийти на помощь. Они дружат с моим помощником, и через них я вышел на Огородникову.

– Она оставила свою девичью фамилию? – спросил Дронго.

– Нет. Взяла ее снова после развода. Такая внимательная и заботливая женщина. Она считает, что я должен оформить отпуск и уехать куда-нибудь отдохнуть. Но кто мне сейчас даст отпуск? В такое время года, когда наша работа только началась. Да еще после всего случившегося.

Опять зазвонил телефон. Махметов сидел не двигаясь. Дронго насчитал восемь звонков, но сенатор не поднимал трубку. Дронго понял, что ему нужно заканчивать разговор. Он поднялся.

– Извините, что я невольно задал вам неприятные вопросы, – пробормотал он.

– Ничего, – ответил Махметов, – не вы, так пришел бы другой. Рано или поздно. А насчет убийства… я не знаю, кто мог такое организовать, но Аристарха Павловича многие не любят. И многие боятся. Даже его собственный зять. Он, по-моему, боится не только своего тестя, но и свою энергичную супругу. Я до сих пор не могу понять, как они уживаются вместе. Но у каждой семьи есть свои тайны. Наверное, и у них есть свои. До свидания.

Он не стал подниматься, чтобы проводить гостя. И не подал ему на прощание руки. Ему было бы слишком тяжело это сделать. Дронго понял и, повернувшись, вышел из кабинета. В машине его ждали Вейдеманис и Кружков.

– Он признался тебе в организации убийства? – иронично осведомился Эдгар.

– Нет, – ответил Дронго, – он признался, как ему было плохо все эти дни.

– Можно себе представить, – пробормотал Вейдеманис. – Куда теперь едем?

– Домой, – решил Дронго.

Он мрачно смотрел на мелькавшие за окном здания.

– Иногда такое бывает, – мягко заметил Эдгар, – ты сделал все, что мог, и не сумел добиться успеха. Ты не можешь всегда побеждать. Иногда приходится проигрывать. У тебя была задача почти нереальная. Найти возможного убийцу среди пятисот людей, которые были на том приеме. И еще не факт, что Богдановского отравили именно там. Он мог получить этот яд где-то в другом месте, перед тем как приехал на прием. В общем, не нужно так переживать. Ты сделал все, что мог. Через месяц после убийства найти возможного преступника нереально.

Дронго молча слушал своего друга.

– Ты меня слышишь? – спросил Эдгар. – Не можешь смириться с тем, что иногда преступление раскрыть просто невозможно?

– Который сейчас час? – спросил Дронго.

– Уже шесть, – взглянул на часы Вейдеманис, – ты опять что-то придумал?

– Нет, уже поздно, – ответил Дронго.

– Что поздно? С кем еще ты хочешь поговорить?

– В Москву сегодня должны прилететь Гловацкий и его дочь. Поговорю с ними. И еще с Людмилой Огородниковой. Это бывшая жена Николая Даниловича. Махметов считает, что его коллега, сенатор Кирпичников, больше всего на свете боится своего тестя. И свою жену. Леонид, узнай мне к завтрашнему утру телефон этой Огородниковой.

– Сделаем, – кивнул Кружков.

– Ты хочешь проверить линию Кирпичникова? Но он бы никогда не решился на убийство своего родственника, – убежденно заявил Эдгар. – Достаточно на него посмотреть, чтобы это понять. Удивляюсь, как он может быть государственным человеком. Хотя, наверное, с такими деньгами и такой мощной поддержкой, какая исходит от его тестя, можно быть кем угодно. Даже министром. Или самим премьером.

Уже поднявшись к себе в квартиру, Дронго прошел в ванную комнату, чтобы принять душ. Последние несколько дней окончательно выбили его из колеи. Все возможные версии оказались несостоятельными. Он не хотел признаваться даже самому себе, что потерпел унизительное поражение.

«Неужели я так переживаю из-за гонорара, который мне должны выплатить? – недовольно думал он, подставляя лицо под горячую воду. – Нет, не может быть. К тому же, согласно нашему договору они все равно оплачивают мои расходы. Нет-нет. Во мне говорит уязвленное тщеславие. Мое самолюбие профессионала, который потерпел поражение. Они так меня хвалили, что мне хотелось соответствовать их ожиданиям. И еще Наталья Кирпичникова. Наверное, меня задевало ее поведение и ее отношение ко мне. С одной стороны, понятно, что ей интересно разговаривать с незнакомым человеком, тип которого она редко встречала в своей жизни. А с другой – она никак не может избавиться от своей дурной привычки навязывать свое мнение окружающим ее людям. Может, еще и поэтому мне так неловко за свое поражение. Представляю, что именно она мне скажет. С какой уничтожающей критикой обрушится».