Чтение онлайн

Он снова посмотрел на Джошуа — в глазах товарища была мольба, искреннее желание остеречь его от роковой ошибки.

— Не нужно, — мягко убеждал адепт. — Не далай того, о чём будешь жалеть. Не нужно.

И Грегори отступил. В трезвом уме он руководствовался сухим расчётом, как и любой из людей. Его удержали от опрометчивых действий, а простая рассудительность подсказывала, что орден отвернётся от него, если он свершит самосуд над Неугасимым Боннетом. Не раз и не два будет он жалеть о своей нерешительности, будет мучиться вопросом, поступил ли правильно, особенно когда узнает много лет спустя об извращённых пристрастиях Боннета. Грегори не мог сказать, принесло ли его решение больше вреда или пользы, — быть может, такова была Воля Пламени, даровавшая ордену второй шанс, и употреблённые с этой целью методы были оправданы, а может, произошло обыкновенное бессмысленное убийство.

Грегори знал только, что до конца жизни будет видеть в своих кошмарах обгоревшие детские ручонки, и будет дышать, поддерживаемый глупой, обречённой надеждой сделать гибель этих детей не напрасной.

?

Попустительство вознаграждалось. Когда Великий магистр разгромил последние силы отступников в решающей битве, а уцелевшие рассеялись по Срединным ярусам, была созвана Браасса. Все понимали, что с поражением еретиков в истории Служителей Пламени начинается новая глава. Построенный на пепелище войны порядок будет провозглашён на собрании, которое должно было начаться с минуты на минуту.

Просторный Зал Решимости не заполнился и вполовину — пришли все, кто пережил войну, а таких было немного. Председательствовал Великий магистр Овелунг. Волосы Служителя уже запорошила седина, но ничего общего не было у него в те годы со слабоумным, дряхлым старцем, тринадцать лет спустя благословившим Грегори на Пламенное Шествие.

Сперва к почестям представили ветеранов Раздора. Великий магистр лично выжигал не шее каждого из них метку Стража, прямо возле метки Рейна-Служителя, которую каждый член ордена получал при посвящении в адепты. Потом наставники долго совещались о реформах, направленных на выход из кризиса и восполнение численности Служителей. Приняли беспрецедентное решение: Служителю отныне позволялось вступить в брак и зачать ребёнка, с тем чтобы по достижении шести лет он был принят в орден в ранге послушника — если будет мальчик. Кто-нибудь из старожил вполне мог возмутиться такой мере, но большинство стариков уже отдали души Жерлу. Остальные понимали, что за десять лет междоусобицы все традиции Раскалённой Цитадели, какие только можно попрать, и так уже были попраны.

Как прежде не будет уже никогда. Служителям придётся измениться, придётся приспосабливаться к новым условиям. В ином случае орден ждёт гибель.

Обсуждали вопросы, связанные с обучением, с ведением хозяйства, со служением обрядов и предоставлением Пламени народу Тартарии. Некоторые меры были довольно радикальными, но уже никого не удивляли.

И вот — миг, которого ждали все. Назначение новых наставников. Это было необходимо, ведь Раздор, не считая магистра, пережили только трое. Единогласно одобрили кандидатуру адепта Келли — неукротимого воителя, одержавшего не одну победу над еретиками. Тогда он ещё был знаком с понятиями чести и сострадания, хотя позднее прослыл самым бессердечным наставником и чаще всех прибегал к телесным наказаниям.

Вторым кандидатом стал Боннет. Не потому, что в годы Раздора он был воплощением доблести Служителя, не потому, что все любили и уважали его, — разумеется, он был далёк от всего этого так же, как Фангекаэльдер от Хальрума. Боннет олицетворял собой переходящую эпоху ордена. Достаточно беспринципный, чтобы выжить в любых условиях, но верный Служителям, он мог помочь возвышению нового поколения послушников, приученных жить в мире, изменившемся в худшую сторону.

По крайней мере, так всем казалось.

Грегори не молвил ни слова против, когда Великий магистр наносил на тело Боннета метку Наставника. Формально у него было право высказаться, но он оставил его при себе. Принимать решение следовало в Подгорье, когда он был во власти Пламени и доверял судьбу его проведению. На Браассе судьбу ордена решали сильные — те, кого он уважал и даже боготворил. Если Великий магистр сочтёт нужным возвысить Неугасимого Боннета, так тому и быть. Грегори упустил свой шанс воспылать — и теперь подчинялся.

Превозмогая боль, Боннет с самодовольным видом запахнулся в робу и занял место возле других наставников. На его лице выразилось торжество; Грегори уже готовился к выходкам, которые предпримет его соперник, оказавшись выше в иерархии ордена. Ликовал и Гэллуэй — наставник, получивший место из-за родства с Овелунгом и тоже имевший на Грегори зуб. Ох и невесёлое же предстоит время…

— Грегори, — твёрдый голос Овелунга вырвал его из размышлений.

Грегори выступил из толпы адептов и замер перед Великим магистром.

— Тебя я также желаю наделить званием наставника, — Овелунг выражался коротко, но всегда безоговорочно и по делу.

Боннет напыжился и злобно прикусил губу. Гэллуэй недоуменно завертел головой.

— Кузен! — вскрикнул он жалобно-возмущённым фальцетом. — Но, при всём уважении, Грегори имеет большие проблемы с повиновением… Он не подходит для этого сана!

— Для чего он подходит, я решу сам, — ответил Овелунг, даже не смотря на него. — А теперь на колени, Грегори. Я нанесу метку.

Попустительство вознаграждалось. Грегори опустился ниц, безотчётно повинуясь приказу Великого магистра. Всё происходящее казалось ему чем-то выдуманным, сценой из небывалой, давно забытой легенды. Раскалённые Пламенем пальцы Овелунга коснулись его шеи — глаза наполнились слезами.

Он сделает всё, чтобы их смерть не была напрасной. Он сделает для этого всё.

?

Вспоминая церемонию, Грегори всегда возвращался мыслями к тому мигу, когда Овелунг наносил на его тело метку. Великий магистр обычно держался бесстрастно, не позволяя себе сострадания или иных чувств, которые могли бы повредить его авторитету. И всё же, когда магистр приблизился к Грегори, глаза его говорили, что он, хотя не мог открыто занять сторону ученика, во всяком случае понимал его. Новая эпоха вступила в свои права, однако старым идеалам по-прежнему находилось в ней место. Великий магистр назначил Грегори наставником, потому что хотел уберечь в его лице традиционный уклад и противопоставить его укладу новому в лице таких Служителей, как Боннет.

Грегори не предаст доверие, оказанное ему Овелунгом. Если будет нужно, он помешается на Катехизисах, без остатка посвятит себя обучению послушников и адептов. Он вернёт Служителям Пламени былое величие. Пусть не завтра и, быть может, не через год, но он обязательно оправдает надежды Великого магистра.

Месяц после Браассы проходил в разъездах. Грегори, как почтенный наставник ордена, был назначен в дипломатическую миссию, призванную сгладить углы в отношениях Служителей и владык Тартарии. Работы было невпроворот. За время Раздора Служители многих разозлили, многих настроили против себя, многим задолжали. Грегори как раз свозил в Хальрум большую партию Пламени, сотворённого самим Великим магистром, когда на Верхних ярусах прогрохотало землетрясение.