Чтение онлайн

— Молод больно для боярина, хоть и городового. — Проворчал Илья. — А уж для старосты, так и вообще: смех один.

— Тоже верно! — согласился Мишка. — Есть такое иноземное слово «комендант». Означает оно старосту в воинском поселении или крепости. Я думаю оно как раз для Демьяна Лавровича и подойдет.

— Комидат… придумают же!

— Минь, я не смогу…

«Э-э, братец, да ты не удивился, а испугался! Как критиковать, так все мастера, а как до дела…»

— Сможешь! Вспомни, как ты десятником стал — тоже ничего не знал, ничего не понимал, а через пару дней, после назначения, твой неполный десяток Младшей стражи семерых оружных и латных татей в бою положил!

— Я тогда даже стрельнуть не успел, меня сразу…

— Зато твой десяток все успел! Так и здесь: пока я раненый валялся, вы же чего-то тут делали? Крепость строилась, отроки учились, мастерские работали. Привыкай людьми руководить так, чтобы дело и без тебя на месте не стояло, на то у тебя подчиненные есть — все, кто в крепости и около нее живут. Подбери себе помощников, советуйся с людьми знающими: по хозяйству — с Ильей Фомичом, по обыденному строительству — с мастером Гвоздем, по воинскому строительству — с мастером Нилом. Да что я тебе объясняю, сам все знаешь. Ну, а в затруднениях мы все тебе поможем — весь Совет. Если что, можешь в Ратное съездить к старосте Аристарху, ну а если совсем затруднимся, то боярина Федора на Княжьем погосте навестим.

— Все равно, столько всего… столько дел…

— Погоди, Демьян, сейчас мы между господами советниками обязанности распределим, сразу полегчает, вот увидишь! — Мишка обернулся к Матвею. — Матвей Корнеич, начнем с тебя, поскольку стезя твоя уже определилась — лекарское дело. Но только одного лечения мало, некоторые болезни легче упредить, чем лечить, поэтому, скажем, раз в месяц, будешь проводить осмотр всех отроков. Кроме того, на тебя возлагается забота о здоровье скота, для этого передаем тебе в подчинение Прохора. И еще: вы же, вместе лекаркой Юлией, учите отроков оказывать первую помощь раненым? Так вот: присматривайся, и, если обнаружишь способных к лекарскому делу, забирай их себе, так, как сегодня Кузьма Киприана и Назария забрал.

— Сколько? — неожиданно прервал Мишку вопросом Матвей. — Сколько человек можно забрать?

— Сколько найдешь подходящих. Хорошо бы, что б в походе у каждого десятка свой лекарь был, но столько, конечно, не наберется. Пока рассчитывай так: одного для опричников, одного для разведки, по одному для лучников и стрелков.

— Значит, четыре?

— Ты четырех-то найди.

— Угу. А со скотиной что?

— Прохор подскажет, он в этом деле мастер. Можешь для начала разобраться с конским загоном, сколько его с места на место переставлять? Пусть Прохор с мастером Гвоздем посоветуется, потом Демьяну Лавровичу выбранное место покажете, решите как и когда строить. Не пытайся сам все решить, вокруг тебя люди, и каждый из них в своем деле лучше тебя разбирается, вот и пользуйся их знаниями и умениями.

— Угу. Разберемся.

К Мишкиному удивлению Матвей отнесся к расширению круга его обязанностей совершенно спокойно, даже, как будто, равнодушно. Что-то Мишке в его спокойствии не понравилось, и он уже собрался каким-нибудь вопросом прояснить ситуацию, но Матвей объяснил все сам:

— Как я понимаю, ты мне поручаешь пригляд за всем живым, что в крепости и вокруг нее обретается? Так?

— Так.

— Ну, тогда, два условия: первое — ты приказываешь всем, чтобы по лекарским делам все подчинялись мне так же, как лекарке Юлии…

— Согласен. — Торопливо ответил Мишка, чувствуя, что первое условие мелочь, по сравнению с тем, что последует дальше.

— …Второе — продолжил Матвей — я возьмусь за это дело только с одобрения лекарки Настены. Если она скажет «нет», не обессудь.

— Тебе старшина приказывает! — возмутился Дмитрий.

— А хоть бы и сам князь! — спокойно парировал Матвей. — Вы, вот, тут о воеводском наследстве толковали, а лекарка Юлия унаследует от матери, самое меньшее, власть над Ратным, над нами, над Выселками и еще над несколькими селищами. Это — самое меньшее! А если подумать, то неизвестно еще: кто после Нинеи Великой волхвой станет — Красава или Юлия?

— Да ты что?! — Роська аж подскочил на лавке. — Она крещеная! Христианка!

— Когда тебе в бою кишки выпустят, — ледяным тоном отозвался Матвей — тебе наплевать будет: христианка она или язычница, лишь бы брюхо зашила и помереть не дала.

Сказано это было так, Роська застыл с раскрытым ртом, остальные тоже как-то ссутулились, словно на плечи им опустилась невидимая тяжесть, а Мишка вспомнил, как удивило его полгода назад то, что Мотька взялся помогать Юльке пользовать раненых, не пугаясь ни крови, ни ран.

— Нинея уже сейчас с Юлией справиться не может, — продолжил Матвей — а когда она в полную силу войдет, под нее все Погорынье согнется. А тех, кто не согнется, того мы в мечи возьмем! Кто-нибудь из вас приказу Юлии противиться сможет? Ну? Сможете?

Матвей поочередно глянул на каждого из советников Академии, и все, один за другим, опустили глаза, даже Роська. Один лишь Мишка выдержал взгляд ученика лекарки, но тошно ему от этого стало так, что хоть вой. И не только оттого, что он вдруг понял: видел Матвей выпущенные кишки (и не раз), знает, как умирают в муках люди (и не понаслышке), а кровь, боль, раны — не самое страшное, что пришлось узнать этому подростку в жизни. Гораздо хуже было то, что расклад противоборствующих сил оказался гораздо сложнее, чем Мишка себе представлял, вовсе не таким однозначным, как выходило со слов деда, матери, Нинеи, боярина Федора. Что-то темное, сильное и страшное обозначилось за словами и поведением Матвея… Единственное сравнение, которое Мишка сам для себя смог подобрать — жуткий негритянский культ Вуду, угнездившийся внутри внешне благопристойной, политкорректной Америки.

Матвей, недолго поиграв с Мишкой в гляделки, не отвел глаза, а слегка кивнул, полуприкрыв веки, и констатировал, будто отвечая каким-то своим мыслям:

— Не зря тебя Юлия изо всех выделяет… и Нинее ты люб. Все правильно понимаешь, а если понимаешь…

— Встать! — лязгающим голосом оборвал Матвея Мишка. — Встать, ворох драный!!!

Охватившая его злость не имела ни малейшего отношения к лисовиновскому бешенству — Михаил Андреевич Ратников вспомнил, как в далеком ХХ веке его то смешили, то злили попытки сына изображать из себя взрослого мужчину, хотя для этого не было никаких оснований, кроме, в сущности детского, желания самоутвердиться.

Матвей уже второй раз, за весьма непродолжительное время, перешел границы дозволенного — пользуясь наличием знаний, отсутствующих у собеседников, позволял себе менторский тон и подчеркнутую независимость от старших. В первый раз, это случилось у постели раненого Мишки, когда Матвей принялся рассуждать на тему: что надо и что не надо делать старшине Младшей стражи. Тогда чувство реальности Матвею вернул дед, но урок, как видно, не пошел в прок. Теперь проводить ту же операцию пришла Мишкина очередь.