Чтение онлайн

Кроме того, все время приходилось следить за руками, а Нинея как-то умудрялась положив одну руку ладонью на стол производить впечатление, будто рука лежит на подлокотнике кресла. Самым же обидным было то, что и Красава, по-видимому, чувствовала себя совершенно свободно. Даже бровью не повела, когда старуха положила ей руку на плечо.

– "Черт знает что, сэр Майкл! Вы уже и забыли о тех временах когда не знали: куда девать руки при разговоре. Какой конфуз! Нет, это ж надо! Невозможно сделать даже простейшую вещь - принять "зеркальную позу" - без того, чтобы не выглядеть идиотом. Ну, бабка, что значит порода! Так квалифицировано возить собеседника мордой по столу, что даже и не понять: как это делается".

– Благодарствую, старшина Михаил, много ты нам интересного поведал. Чаю, шумно тут у нас станет, если воинская школа появится. По правде сказать, старикам молодые голоса всегда в радость, приятно, когда своими глазами продолжение жизни видишь. Однако же, время позднее, не откажешься ли, вместе со своим десятником, разделить с нами трапезу?

"Нет, это уже садизм! Застольного этикета нынешних времен даже я не представляю, но ничего хорошего ждать не приходится. Семь шкур спустит и голым в Африку… Простите лорд Корней, но я иссяк".

Мишка резко расслабился и ему показалось, что он оплывает на лавке, как свеча.

– Ф-у-у, баба Нинея, пожалей, не могу больше!

– Наигрался, значит, в посла?

– Я не играл, непривычно просто…

– А если непривычно, значит играл. Ничего, Мишаня, дети только думают, что играют, а на самом деле, учатся жить.

– Как хоть получилось-то?

– Хорошо получилось, и в княжеском тереме не осрамился бы. И говорил все правильно… Почти.

– А что неправильно-то?

– Пыжиться не надо было.
– Нинея снова медленно преображалась из "Владычицы" в добрую бабушку.
– Тебе тринадцать, так и будь тринадцатилетним. Будь самим собой.

– А кем же я был?

– А ну-ка, расправь усы.
– неожиданно предложила волхва.

– Так у меня нету еще…

– А если бы стал расправлять, было бы смешно?

– Конечно!

– Вот так же смешно и когда мальчишка смысленного мужа изображает. Говорил ты хорошо, слушать было приятно и смотреть на тебя было приятно. А вот когда ты со мной в благообразии соревноваться надумал, стало смешно. Потому, что говорил ты от души, то, во что верил, то, что для тебя само собой разумеющимся было. А потом стал играть в того, кем ты на самом деле не был. И стало тебе трудно, и говорить ты стал плохо, и устал быстро.

"М-да, сэр, не очко меня сгубило, а к одиннадцати туз! И добавить к этой крылатой фразе нечего".

– Но учиться-то этому надо? Как же учиться, если не пробовать?

– Правильно, Мишаня, учиться надо, но не с внешности начинай, а с внутренней сущности. Ощути себя наследником древнего рода, продолжателем дел сланных предков, частицей великого народа славянского, внуком Божьим! Возгордись этим и тут же смирись. Смирись с тем, что ты не волен в ни своих поступках, ни в поведении, ни в речах, ни во внешнем виде. Смирись с тем, что всегда и во всем, даже в мелочах, даже в самое краткое время, даже тогда, когда тебя никто не видит, ты должен быть достоин своего места в жизни, как бы трудно это ни было. В любых бедах: болезнях, поражениях, скудости, отчаянии - сумей соблюсти достоинство.

Тогда спина сама выпрямится, и голова поднимется, и о руках думать не нужно будет, и каждый увидевший тебя все поймет без слов. Это трудно, очень трудно, иногда, невыносимо, но если в народе нет таких людей, не будет и ничего вообще.

"Прямо по Гумилеву: "Будь тем, кем ты должен быть". Только не та сейчас на Руси фаза этногенеза. Промахнулись Вы, мадам, лет на шестьсот, минимум. А может и не промахнулись, а совершенно правильно чувствуете недостаток пассионариев - носителей императива: "Будь тем, кем ты должен быть"?

– Я тебе сейчас кое-то скажу Мишаня.
– Продолжала Нинея.
– Один раз, и никогда этого больше не повторю. А ты подумай: как мне трудно это говорить, и кем бы я была, если бы не смогла этого сказать. Ты знаешь, как я отношусь к Киевским князьям. Ольга… Сука Киевская… Баба, потерявшая мужа - вдова. Что она может? В траур облачиться, вопить о возмездии, рыдать по покойнику, рвать на себе волосы… А она встала во главе войска и… И повергла княжество древлянское!

Еще она была матерью славного воина. Победителя хазар, грозы степняков, ужаса Царьграда. Что должна делать мать такого сына? Гордиться, хвалиться перед другими матерями, радоваться его славе… А она, считай, что своими руками… Знала, что ждет его засада, и ничего не сделала, что б спасти. Сидела и ждала, когда принесут весть, которую она и так знала, еще до того, как все случилось.

Но так было нужно. Потому, что не князем он был, не властителем. Воинственным бродягой, подобным морским конунгам у нурманов. Храбрым, удачливым, но не способным управлять ничем, кроме своей дружины. Просто богатырем, равнодушным к делам власти.

И Ольга его приговорила. Мать! Сына! И перед ней склонились мужи, не верившие в то, что женщина может ими править. И она воспитала Владимира. Сына рабыни! Воспитала Великим Князем.

Чего ей это стоило? Знала только она одна, никто не видел, что творилось у нее в сердце. И потому она победила! И это была цена за то, что Рюриковичи встали во главе Великой державы. Меньше, чем через сто лет после Ольги, короли и императоры просили руки дочерей князя Ярослава. Великая Русь пошла не с Рюрика или Олега, а с Ольги. Вот, Мишаня, какие бывают сто лет! Вот, какие нужны для этого люди!

"Делай, что должен и будет… Да, ядрена вошь, БУДЕТ! Потому, что ты ДЕЛАЛ!".

Нинея замолчала, опустив голову. Мочала долго, а когда подняла голову, Властительницы уже окончательно исчезла. Снова перед Мишкой сидела добрая и мудрая баба Нинея.

– Славушка, ты-то что из нашего разговора понял?

– Мне Минька… - Роська снова шумно сглотнул и попытался встать, но Нинея жестом остановила его.
– Мне Михаил давеча сказал, что учиться всю жизнь нужно. Я думал он пошутил, а оказывается правда. А еще он говорил, что раб врет, а воин - никогда. А я думал, что иногда, если нужно, то можно. А выходит, что нет… А что, князь Владимир и вправду сыном рабыни был?

– Умен у тебя десятник, Мишаня, даже удивительно.

– У него хороший наставник был.

– Дураку любой наставник не впрок.
– Нинея повернулась к внучке. А ты что скажешь, Красава?

– Мишане бы еще шубу соболью, перстни с каменьями, да сапожки красные. Вот бы он тогда красавец был! А я бы, как выросла, на нем бы женилась!

Смеющуюся Нинею Мишка еще не видел. Улыбающуюся - да. Усмехающуюся - тоже. А вот хохочущую, утирающую слезы и хлопающую себя ладонями по коленям - нет.