Чтение онлайн

— Это я обязательно! — Бодро отозвался Мишка и для убедительности пропел: На закате ходит парень возле дома моего. Поморгает мне глазами и не скажет ничего. И кто его знает, чего он моргает, Чего он моргает, чего он моргает? Тари-тари, тари-тари, тари-тари-там!

— Ну, если запел, то выздоравливает! — Настена довольно улыбнулась. — Промывай ему глаз и перевязывай. Пожалуй, через пару деньков поднимется.

— Так что у меня с мордой? — Дождавшись, когда Настена выйдет, снова спросил Мишка. — Бурея по страхолюдству переплюну или нет?

— Ну, прямо, как девка! — Возмутилась Юлька. — Ничего особо страшного. Бровь, конечно сгорела, но вырастет снова… почти вся.

Чуть-чуть кривая будет, но несильно. Волосы на голове тоже отрастут…

— А с ухом что?

— Ну… — Юлька помялась, но под настойчивым взглядом Мишки, все же продолжила: — Ты, когда на спину упал, уголек к уху скатился.

Подшлемник волосам гореть не дал, но сам тлеть начал и, как раз, там, где ухо… Пока с тебя шлем стащили, пока то, да се… В общем, прижарилось у тебя ухо. Даже обуглилось слегка.

— И что?

— Ну, пришлось отрезать немного…

— Сколько это — «немного»? Мишка опять полез щупать ухо и опять получил шлепок по руке.

— Не трогай! Как бы еще кусок отрезать не пришлось. Да ты не бойся, Минь, под волосами не видно будет.

— Эх, молодежь, молодежь. Только б вам резать. — Тоном старого доктора из не менее старого анекдота, проворчал Мишка. — Юль, вон там воск лежит, дай-ка мне кусочек. Размяв воск в пальцах он вылепил из него некое подобие ушной раковины.

— Показывай, сколько отрезали? Юлька немного поколебалась, потом несколькими движениями отщипнула задний край.

— Мать честная! Эльф!

— Что? — Непонимающе переспросила Юлька. — Какой эльф?

— У латинян сказка такая есть — про лесных людей. Они такие же, как люди, даже детей могут от людей рожать, только уши у них заостренные, как у зверей.

— А-а. Ну, у тебя только одно ухо заострилось.

— Так у них полукровок так и называют — полуэльфы.

— Трепач. У него, чуть не пол уха сгорело, а ему все хаханьки. — Лица Юльки Мишка не видел, потому, что она, как раз, накладывала ему повязку, но по голосу чувствовалось, что лекарка улыбается. — Ты и на собственных похоронах шуточки шутить будешь?

— Ага! Приходи, посмеемся.

— Дурак!

— Правильно! Дед Корней так и сказал: «Одна половина бунтует, другая половина с ума сошла, остальные — в жопу раненые». Ранен я совсем в другое место, в бунте замечен не был, так что, выходит, сумасшедший.

— Хватит! — Решительно заявила Юлька. — Шутки шутками, а Роська твой до горячки доигрался — в жару лежит. Ты думаешь, мать сюда на морду твою шпаренную любоваться пришла? Она с Роськой сидит, а попа, дружка твоего, за волосья с крыльца стащила. Приперся! Сам одной ногой в могиле стоит, и парня туда же тащит!

— Да ты что?

— То! И тетка Варвара чуть не померла. Вам, дуракам, смешно — стрелу в задницу поймала, а того не знаете, что там кровяная жила проходит. Порвать ее — смерть, нету способа такие раны лечить. Ефим, дурень, стрелу дергал, как морковку из грядки, а стрела-то от шлема отскочила — кончик погнутый! Разворотил, когда вытаскивал, так, что Варвара чуть кровью не изошла. Еще бы на волосок в сторону и все — порвал бы жилу кровяную. Правильно его твои ребята отлупили — чуть собственную жену по дури не угробил.

— Ну, Варвара тоже хороша! Любопытство ее когда-нибудь угробит — вечно ей все новости раньше всех надо знать… А остальные ребята мои как?

— Про Гришу тебе уже сказали?

— Да. Царствие ему Небесное. — Мишка перекрестился, Юлька даже и не подумала. — С Роськой все понятно, вернее, ничего непонятно. Как думаешь, выкарабкается?

— Не знаю, горячка от запущенной раны… хуже нет.

«Эх, пенициллину бы сюда, а так… У них же почти никаких средств для борьбы с сепсисом, а Роська еще и в депрессию впал. Совсем хреново».

— Ладно, будем надеяться. — Мишка в упор посмотрел на лекарку и отчетливо произнес, снова осеняя себя крестом: — Бог милостив.

— Помолись, помолись. — Юлька скептически покривила рот. — Только не вздумай, как Роська, сутки напролет в церкви корячиться. Возись потом с тобой.

— Не буду. Как остальные раненые?

— Яньке Бурей шею вправил, уже и не болит. У Марка плечо еще немного опухшее, правой рукой нескоро свободно шевелить сможет.

Серьке палец на ноге пришлось отнять, на костылях прыгает.

— Что? Даже на пятку наступать не может?

— А ты думал? Ступня — такая вещь… Потом-то ходить нормально будет, а пока — на костылях.

— Говорят, ты около меня три ночи просидела. — Мишка осторожно взял Юльку за руку. — Спаси тебя Христос, Юленька, который раз ты уже меня спасаешь… и ребят моих, тоже.

— Да, ладно тебе… — Юлька смущенно потупилась, на щеках заиграл румянец. — Такое, уж, у нас дело — лекарское. А, зато, я Серьке палец отнимали, я половину дела сама сделала, мама только присматривала!

«Едрит твою… Ну и герл френд у Вас, сэр Майкл! Тринадцать только в октябре исполнится, от живого человека кусок отхряпала, а радуется, как будто ей новое платье подарили! Сумасшедший дом, что б мне сдохнуть! А… А, вот возьму и уговорю мать Юльке платье сшить, такое же, как у сестер. И вальс танцевать научу! И вообще: закатим бал по случаю новоселья Воинской школы, и танцевать буду только с ней одной, пускай все святоши удавятся!

Вообще-то, надо бы ее похвалить, вон как радуется. Что б такое сказать, вроде комплимента? Блин сразу и не придумаешь, больно уж повод специфический. Ну и ладно, в определенных случаях комплимент вполне успешно заменяется доброжелательной заинтересованностью».