Отряд
Шрифт:
Хороводная
В содержании песен при этом не было ничего специфически девичьего… Пели то, что всегда. М. М. Громыко. Мир русской деревни
Май 1603 г. Нагорное Обонежье
– Прошка! Ты как здесь!
– Митрий в изумлении хлопал глазами. Ко всему он был готов сегодняшней ночью, но только не к этой встрече.
– Да так… все время за вами шел, - невразумительно отозвался Прохор.
– А сеночь, слышу: крики да вроде как ловят кого-то… Ну и вышел на дорожку посмотреть, а тут ты…
– Слушай, а эти сейчас не очнутся?
– Митрий опасливо посмотрел на распластавшихся по траве обозных.
Пронька пожал плечами:
– Очнутся - еще добавим.
– А ты их не…
– Да не переживай, нешто я бить не умею?!
Митька улыбнулся:
– Да я и не переживаю… Ой, вот что. Нам бы нужно Василиску найти.
– Что с ней?!
– не на шутку встревожился Прохор.- Она что, не с тобой?
– Да была со мной, а дальше уж мы разделились… Пойдем-ка к реке.
– Митька потянул друга за рукав.
– По пути расскажу.
Приятели наконец обнялись и быстро зашагали по дороге обратно к реке. Лежавших позади обозников не опасались: пока они еще очнутся, а уж как очнутся, так пока сообразят, что к чему.
– Не раньше утра к своим выберутся, - авторитетно заявил Прохор.
– Уж я-то знаю.
Митька склонен был ему верить - уж в чем в чем, а в мордобитии-то его приятель специалист.
– Ты, прежде чем меня слушать, сперва расскажи, о чем вы с Василиской условились, - не доходя до реки, попросил Прошка.
Митька кивнул и, кратко рассказав про побег, добавил:
– На восходе солнца договорились встретиться с ней у реки. Не на том, на этом бережку, вниз по течению.
– А, ближе к Куневичскому погосту?
– А ты откуда знаешь?
– удивился Митька.
Молотобоец хохотнул:
– Еще б не знать, возили нам и оттуда крицы. Только вот как мы ее найдем?
– А так и найдем, - беспечно отозвался Митрий.
– Василиска не дура, посейчас наверняка в леса подалась, а уж потом, как обоз пройдет, выйдет. Тогда и сыщем ее.
– Да как же? Места-то шибко глухие!
– Как-как!
– Введенский отрок обозлился.
– Вот рассветет - увидишь!
А рассвело скоро - вот только что стояла ночная тьма, потом вдруг раз - и как-то резко погасли звезды, лишь бледная поганка луны уныло повисла над лесом, кланяясь яркому восходящему солнышку. Утро выдалось росным, но каким-то радостным, светлым. Было прохладно, но, судя по чистому небу, начинавшийся день обещал быть теплым и ясным.
– Кажись, уходят, - поглядев на обоз, шепнул приятелю Митрий. Оба парня сидели сейчас на высокой березе, что росла на вершине одного из холмов. Вокруг, сколько хватало глаз, лежали леса, близкие - темно-зеленые, и дальние, пропадавшие в голубовато-сизой дымке. Леса, леса, леса, без конца и без края. Лишь впереди, на востоке, переливались рассветным солнцем две реки, Капша и Паша, сливавшиеся как раз у брода. Через брод под раздававшуюся на всю округу ругань и переправлялся сейчас хорошо охраняемый обоз московского купца Акинфия.
Митрий перекрестился:
– Ну, слава Богу, уехали. Так я и думал - не с руки им за нами гоняться. Не велики боярыни - две вертихвостки.
– Однако уж пора бы и Василиску сыскать, - напомнил Прохор.
– Как бы не заплутала.
– Да не заплутает, - Митька махнул рукой, и от столь резкого движения едва не сверзился вниз. И сверзился бы, коли б Прошка не ухватил за шиворот своего незадачливого приятеля.
– Ты это, Митяй… Вниз-то не стремись шибко. Там твердо.
– Знаю, что твердо. Тоже мне, шутник отыскался… Ну, отпускай, отпускай, хватит. Дальше как-нибудь и сам слезу.
Очутившись внизу, ребята споро побежали к реке, а уж там пошли краем берега вниз по течению. Темная торфяная вода играла на острых камнях буровато-белесой пеной, на излучине шумел на ветру камыш, а рядом, у плеса, играла, выпрыгивая из воды, рыба. На том берегу вдруг затрещали кусты, друзья вздрогнули, увидев, как, раздвигая могучей грудью заросли ивы, спустился на водопой хозяин здешних лесов, огроменный рогатый зверь - лось. Опустив в воду горбатую морду, сохатый принялся шумно пить, недобро посматривая по сторонам желтыми колючими глазами. Ветер был от ребят, и лесной великан вряд ли мог сейчас их учуять, а вот если бы высмотрел, так, может, и кинулся бы, что ему перемахнуть узкую речку! Это волк, пока сытый, мирный, а лось - другое дело, может и просто так, за здорово живешь, наподдать копытом, чтоб не шлялись тут некоторые. Известное дело - этакой-то копытиной живо черепушку срубит.
– О, смотри, смотри, ну и губищи!
– не выдержав, зашептал Прошка.
– Закоптить - знаешь, как вкусно.
– Смотри, как бы он сам тебя не закоптил… Ну-ко, спрячемся-ка в траве, ишь, косит глазом.
Ребята дружно опустили головы, да так и лежали, не шевелясь, дожидаясь, пока сохатый напьется да уйдет себе по своим лосиным делам - может, к лосихе, может, поглодать мягкой осиновой коры, а может, и нажраться пьянящих грибков-мухоморов. Ох, и не позавидуешь же тогда всему лесному царству! Пьяный лось - это уж такая бедища, хуже медведя-шатуна!
Однако пора было искать Василиску.
– Как же мы ее теперь сыщем?
– который раз уже недоверчиво спросил Прошка.
Митрий пожал плечами - давно уже, с самой ночной встречи, прямо-таки распирало его узнать, каким же это образом объявился здесь Прохор, который вроде как в Сароже должен быть. Но молотобоец, похоже, пока не горел желанием все немедленно объяснить, старательно уводя разговор в сторону, и Митька решил не форсировать события, захочет - расскажет. Спросил только:
– Ты песни хороводные знаешь?