Отшельник
Шрифт:
– Когда я вытащу его, ты истечешь кровью. Она будет бить фонтаном, заливая здесь все вокруг.
Склонился к его лицу.
– Затем я выколю тебе глаза. Не быстро. Сначала один, потом другой. А Граф отрубит тебе пальцы. Один за другим. Под конец я отрежу тебе член. Тебя найдут по частям, Боря. Тебя даже не опознают. А есть и другой вариант…
Резко вынул нож и зажал рану на его боку пальцами.
– Я привезу сюда врача, тебя заштопают, и будешь ты как новенький, Боря. Только шрам останется на память.
И он сломался, заливаясь слезами и дрожа всем телом.
– Она у Бакита. Должна отплыть в Турцию с партией девок...
– он закашлялся, а я резко сунул пальцы в рану, и он зашелся в крике.
– Когда должна отплыть? И откуда?
– В четыре часа. Зве-е-е-рь… я все скажу. Все скажу. Шлюха она. Не стоит так… за нее.
Я вонзил пальцы глубже, прокручивая, и он обоссался от боли. Но мне сейчас было похрен на все. Я уже не мог остановиться.
– Моя жена не шлюха! Я вырву тебе язык! Вы её заставили, мразь! Отвечай! Заставили?
– Ма-а-а-акс, пожалуйста… я все… скажу! Не надо!
– Говори! – но пальцы не вытащил, только прокручивать перестал. Головой повертел до хруста в позвонках.
– Она сама, понимаешь? Они с ним давно уже. Подобрал ее где-то на улице и прикормил. Это его сучка. Одна из тех, кого подкладывал под нужных людей. Он мне рассказывал. Засланный казачок она, Зверь. Нае**ли тебя, понимаешь? Развели, как лоха. Она на связь со мной вышла. Доки я ей делал. Ей и еще нескольким шлюхам. Она уже готовилась свалить от тебя к нему. Когда у вас был, я паспорт ей привез как раз. Сука она, Зверь…Сука-а-а-а! Бл**ь Бакитовская. А тебя как лоха…Только не…убивай…Ма-а-акс!
Я его изрешетил. Сам не знаю, как. Просто бил и бил ножом, пока он не затих и дергаться не перестал, а я остановиться не мог. Рука сама двигалась. Четко. Сильно, но куда попало.
Меня Граф от куска мяса оттащил и нож из руки выбил. Толкнул к стене. А я задыхаюсь, глаза закрыл и мычу, как немое животное.
– Врет сука! Врет падла! Вре-е-ет! Сука-а-а-а!
Я орал. Просто орал и не мог остановиться. Потому что знал – не врет. Под такими пытками мало кто врать будет, да и точно не Давыдов, который трясся за свою шкуру. И я чувствовал, как крыша едет, как трещат мои мозги. Они горят и дымятся. И от боли перед глазами темнеет.
Граф сильно сжал меня за плечи и тряхнул, впечатывая в стену.
– Я сейчас пробью, кого и когда Бакит вывез в Турцию. В себя приди, Макс, и давай, езжай в ее город. В детдом. Выясни там, что и как. Может, и правда врал. На, хлебни!
Сунул мне в руки бутылку с коньяком. Мы смотрели друг другу в глаза, и меня снова трясло, по щеке кровь Давыдова каплями катилась.
– Давай! Рано еще ярлыки вешать. Разобраться надо!
– Слышал, что сказал? – я согнулся пополам, тяжело дыша и глядя, как красная лужа растекается по гаражу. Меня тошнило. Волнами накатывало. И в этот момент я снова орал. Сам не понимал, как это вырывалось из меня.
– Бл***дь! Ты это слышал, Граф? Ты слышал? – глотаю коньяк, и он по горлу течет, не обжигая, там уже все обуглилось.
– Слышал.
– Давно он с ней. Как давно, мать вашу? Она же со мной! Каждый день! Каждый! Гребаный! День! Со мной! И с тобой!
– И со мной! Поэтому проверить надо. Все, пошли отсюда. Здесь приберут.
Сделал еще несколько глотков. Шумно выдохнул, стараясь отдышаться и разогнуться. А мне кажется, что между лопатками нож торчит. В стену кулаками, до крови, пока кости не затрещали. Отдышался, наконец. Боль немного отрезвила.
– Да. Все. Поехали. Нет времени.
Я не хотел сейчас думать. Потому что, если позволю себе - с ума сойду нахрен.
Впервые за много лет понимал, что не контролирую себя, что я на грани. Сорвет меня - и все. Даже машину вести не могу, трясет всего, и Граф молчит, за руль вместо меня сел. Его изнутри раздирает, я вижу, как челюсти сжимает до крошева зубов.
***
Дома под душем стоял холодным, и во рту появился привкус мертвечины. Словно гнили нажрался. И дышать нечем. Я вздыхаю, а легкие огнем жжет, и выдохнуть не могу.
Когда вышел из ванной, понял, что не справляюсь. Мне анестезия нужна. Немедленно. Набрал кое-кого. Остались связи с прошлых времен, когда еще Ворона подсиживал и дела проворачивал втихаря с барыгами.
– Димыч? Живой еще?
– Ты ли это, Зверь?
– Я. Собственной персоной. Мне кое-что надо.
– Так это не ко мне теперь. Я пас.
– Не заливай. Мне надо. Самому.
– Нету, говорю. Не моя тема больше.
– Так узнай, бл**ь, чья и привези. Иначе я сам к тебе приеду. И если хоть что-то найду - линчую на месте.
Он несколько секунд думал.
– Сколько?
– Десять.
– У меня нет столько.
– Сколько есть?
– Сейчас три.
– Вези три. Только быстро, братан.
– Думал, ты не в теме давно.
– Я тоже так думал.
Привез через двадцать минут. К подъезду на моте подкатил, трусливо озираясь по сторонам. Я денег ему дал и сунул пакеты в карман. На разговоры времени не было.
– Херово выглядишь, Зверь.
– Ну ты ж лекарство привез. Теперь все зашибись будет.
Я пакет прямо в коридоре разодрал, на комод сыпанул, и сразу несколько полосок втянул. В голове тут же ослепительно взорвались все мысли. Ядерным. С резонансом дрожи по всему телу. Искусственный кайф, притупляющий боль.
Стоял у зеркала, опираясь руками на комод, и смотрел на свое отражение. Взмокший, бледный, и в глазах начало проясняться. И адреналин закипал с шипением, словно пошла разморозка. Я буквально слышал, как он бурлит внутри.
Оживаю и подыхаю одновременно. Зверь оживает, а я в агонии, только уже не так больно. Уже под наркозом. Вот так лучше. Так думать можно.