Чтение онлайн

– Пожалуй, вашим комплиментам недостает искренности, – сверкнула она глазами, сделав последнюю попытку самообороны. – А я ненавижу фальшь и моментально ее чувствую.

– Фальшь? – На лице юноши отразилось неподдельное изумление. Он даже округлил глаза. – Так вы ждете от меня полной откровенности, принцесса моих грез?

Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала его порывистое дыхание на своей щеке. Он сверлил ее взглядом, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Она стала медленно, очень медленно отворачивать голову в сторону, давая понять, что продолжение разговора в том же духе лишено всякого смысла.

Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд. Музыка смолкла, и танцпол временно опустел. Она подняла голову и с ужасом увидела в дверях Алека. Тот в упор разглядывал ее, и в его глазах она прочитала удивление, граничащее с оторопью. А еще он был откровенно раздражен, даже, скорее, взбешен от того, что видит.

В первую минуту ей захотелось вскочить и убежать куда глаза глядят. Скрыться с его глаз и спрятаться так, чтобы он ее никогда не нашел. Но уже в следующее мгновение она взяла себя в руки. С какой стати ей бежать и прятаться от Алека, разозлилась Мона, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Что за глупости! С чего ей его бояться? С небрежной грацией она кивнула шурину, давая понять, что узнала его, и снова повернулась к своему кавалеру. Но от его зоркого глаза не ускользнуло смятение Моны.

– Вы хорошо знаете Алека Гордона? – поинтересовался он у нее.

– О, я прекрасно его знаю, – несколько натянуто ответила Мона. – По-моему, он очень мил.

– Да, большинство женщин находят его именно таким, – сухо прокомментировал ответ своей дамы молодой человек. – Мне рассказывали, что…

Но очередная сплетня осталась недосказанной. Алек, ничуть не обескураженный холодным приветствием Моны, уверенно прокладывал себе путь прямо к их столику.

– Ради всех святых, Мона! Что ты здесь делаешь? – воскликнул он, подходя к ним. – Привет, Каткарт! – небрежно поздоровался он с молодым человеком.

– Я приехала в гости к маме, – начала Мона слегка дрогнувшим голоском провинившейся девочки, которая должна держать ответ перед суровой гувернанткой. – Приехала в Лондон только сегодня утром.

– Тогда потанцуем? Не возражаешь, старина? – проговорил Алек и, не дожидаясь согласия, повел даму на средину площадки. Каткарт вымученно улыбнулся в ответ, изо всех сил стараясь соблюсти приличия.

«У парня девчонок больше, чем галош в обувной лавке», – взвыл оркестр знакомую мелодию. И Алек легко и уверенно закружил ее по паркету. Мона же, двигаясь в такт партнеру, подумала, насколько слова этой песенки верны применительно уже к самому Алеку. А он хорошо танцует, мысленно похвалила она Алека и неожиданно улыбнулась ему. Но улыбка тут же сбежала с ее лица, встретив его холодно-враждебный взгляд.

– Почему ты не дала мне знать, что приехала? – поинтересовался он почти грубо.

– А должна была? – парировала она и тут же постаралась смягчить свою колкость. – Я ведь сказала уже, что приехала только сегодня утром. А мама затеяла дома у нас какой-то дурацкий прием. Скучища смертная! И вот этот джентльмен… мистер… пригласил меня сюда.

– Каткарт – просто набитый дурак! Тебе здесь совсем не место!

Его властный тон больно задел самолюбие Моны.

– Я сама в состоянии решить, где мне место, а где – нет! – вспылила она и слабо вскрикнула. Потому что Алек сжал ее запястье с такой силой, что у нее перехватило дыхание.

– Здесь тебе позволительно бывать только в моем обществе, Ундина!

Его грубость ошеломила Мону. А он, оказывается, может быть и жестоким, с удивлением поняла она. Вполне возможно, твердая челюсть – вовсе не признак целеустремленности и решительности, как ей то показалось ранее. Скорее всего, это знак жестокой брутальности, которая присуща его натуре. Между тем настроение Алека снова изменилось. Было впечатление, что он уже наказал свою жертву, а теперь готов снизойти до нее и даже простить. Взгляд его бездонных глаз снова стал непроницаемым, а в голосе послышались знакомые Моне насмешливые нотки.

– Итак, сегодня перед нами предстала новая Ундина. Наша русалочка подрастеряла кое-что из своей сказочной таинственности. Принцесса грез уже не кажется такой недосягаемой, как в лунные летние ночи и в знойные часы сиесты. Пытаешься откусить от запретного плода, Ундина? Испытываешь на прочность свою нравственность, да?

Последние слова прозвучали почти ласково, и Мона почувствовала, как все ее существо снова охватывает непонятный озноб. За последние месяцы она уже успела забыть состояние, которое пережила в момент первой встречи с Алеком в ту ночь на балу. И вот, оказывается, ничего не изменилось: все то же странное волнение и полнейшая беспомощность в попытках противостоять его искусительным чарам.

– Нет! – проговорила она, слегка задыхаясь и чувствуя, что голос отказывает ей. – Просто наблюдаю за тем, как это делают другие.

– Наблюдаешь и завидуешь, не так ли? – сардонически усмехнулся Алек. – Наша крошка Ева все еще никак не решится сорвать яблочко с дерева. Зато с удовольствием смотрит, как это делают более отважные герои. Браво! Но, в конце концов, и ты сорвешь свое яблочко!

Последние слова Алек произнес неожиданно серьезным тоном, без тени насмешки. И ответ Моны тоже прозвучал серьезно, почти как вызов.

– Нет, Алек! Я ничего не стану рвать! Более того, я не испытываю ни малейшего желания рвать запретные плоды.

– Даже так? – криво усмехнулся Алек и еще сильнее сжал запястье Моны. И в ту же минуту в душу ей закралось сомнение. А почему она так уверена в себе? Ей захотелось весело расхохотаться ему в лицо, сказать беззаботным тоном, что все его подозрения и намеки не просто беспочвенны, они нелепы, выпалить ему все это и тотчас же уехать. Уйти, чтобы не видеть его и снова оказаться в полной безопасности. Но с каким-то странным чувством униженности она понимала, что не сделает ни того, ни другого. Она лишь отвела глаза в сторону и храбро солгала в ответ.

– Да, так! Ни малейшего!

Последняя реплика, впрочем, прозвучала не очень убедительно, и Алек не преминул тут же отреагировать на нее.

– Наша маленькая фантазерка и мечтательница с открытым забралом вступила в бой с суровой действительностью. Посмотрим, что из этого получится.

Мона почувствовала себя крохотной птичкой, запертой в клетке. И что толку отчаянно биться крыльями о железные прутья, подумала она с тоской, все равно ведь ей не вырваться на свободу. А чтобы она не металась понапрасну, чья-то невидимая рука накинула на клетку сверху еще и кусок ткани, и сразу же стало темно.