Чтение онлайн

Сначала мы выпили бутылку грузинского вина. Ирландцам понравилось. «Хорошее вино», — сказали они. Потом было пиво — то ли по две, то ли по три кружки на человека. Потом я все-таки выпил свои сто граммов водки в маленькой разливочной неподалеку от Русского музея.

Когда в полпятого мы подъехали к клубу «Dark Side», голова уже не болела. Таксист искал указанный в афише клуба адрес так долго, что я засомневался: а хватит ли денег с ним расплатиться?

Дискуссионный клуб «Dark Side» оказался подвалом с обитыми жестью дверями. На дверях клуба висел плакат с улыбчивым карапузом и надписью: «Может быть, завтра он тебя убьет!»

Мы выбрались из машины. Перед входом стояли несколько длинноволосых типов в кожаных куртках.

— Не в курсе, где здесь «анархо-елка»?

— В курсе.

— И где же?

Парень был высокий, с черными волосами и давно не брившийся.

— А вот прямо здесь.

— Можно пройти?

— Вы по приглашению или как?

— Или как.

— На заседания Дискуссионого клуба вход только по приглашениям.

Он стоял под козырьком, а мы мокли под дождем. Парню было неинтересно на нас смотреть.

— Прессе тоже необходимы приглашения? Или вы все-таки не хотите, чтобы завтра всю вашу тусовку прикрыли как общественно опасное заведение?

— Это ты, что ли, пресса?

— Просто чудесная проницательность!

Тип оценивающе посмотрел на нас. На опухшие лица парней. На мою заляпанную грязью куртку. Задержался взглядом на круглом бюсте Дебби.

— Чем докажешь, что ты пресса?

Упражняться в остроумии стоя под проливным дождем не хотелось. Я просто протянул ему свое удостоверение. Парень повертел его в руках.

— Собираетесь писать о нашем заседании?

— Можно, прежде чем ответить, я все-таки войду внутрь и посмотрю, о чем здесь можно написать?

— Можно. Это с вами?

То, что он перешел на «вы», радовало.

— Это мои коллеги из Ирландии. Интересуются петербургскими радикальными организациями.

— Из Ирландии? Это хорошо.

Парень распахнул двери:

— Welcome!

Мы прошли внутрь.

— Здесь у нас Доска почета. Здесь — чил-аут. Очень, кстати, красиво расписанный, я потом покажу. Дальше по коридору туалеты и магазинчик. Торгуют книжками, кассетами, есть интересные. Антисемитские работы Карла Маркса, «Тактика партизанской борьбы в северных широтах». Не интересуетесь?

Клуб «Dark Side» оказался совсем крошечным и чумазым. Низкие потолки. В дальнем от входа углу зала — сцена с парой динамиков. Граффити на стенах: «Жизнь — это болезнь, передаваемая половым путем», «Посетите СССР, пока СССР не посетил вас!», «Благодарим Бога за окончательное доказательство несуществования Жан Поля Сартра».

Над сценой был натянут плакат «Хорошо смеется тот, кто стреляет первым!».

— Гардероба у нас нет. Раздеться не предлагаю. Садитесь. Пива хотите? Леха! Принеси четыре пива!

Столы в зале были липкие и ободранные. Кое-где сидели типы в кожаных кепках и девицы с фиолетовыми волосами. Зал был почти пуст.

Красные транспаранты, стены красного кирпича, краснорожие завсегдатаи. В таком месте следовало пить не пиво, а терпкое красное вино.

— Начало у нас в пять. Участники сегодняшней дискуссии еще не подошли. Пока могу рассказать о сегодняшней программе. Хотите?

— Хотим.

— «Dark Side» — это дискуссионный клуб петербургских молодежных организаций. Обсуждаем ситуацию, изучаем труды классиков, делимся идеями, приглашаем интересных людей…

— А танцы у вас тут бывают?

Парень поморщился.

— Бывают. Но редко. У нас некоммерческий клуб. И музыка играет тоже некоммерческая. На прошлой неделе играли парни из группы «Шесть Мертвых Енотов» — слышали, наверное?

— Нет. Не слышали.

— Корче, танцы бывают редко. Сегодня у нас «анархо-елка». Наши активисты устраивают новогодний праздник.

— До Нового года еще три месяца.

— Это неважно. Время — это то, что мы о нем думаем. Если мы решим отмечать Новый год осенью — кто может нам помешать?

— Действительно. Почему бы не отметить Новый год осенью? И какова программа?

— Сегодня будут три доклада: «Региональный сепаратизм как веление времени», «Голливудский кинематограф как средство воспитания бойца революции» и отчетный доклад петербургского отделения ЕБЛО.

— Используете непечатную лексику как средство эпатажа масс?

— Нет. ЕБЛО значит «Единый Блок Левой Оппозиции». Это объединение, состоящее из нескольких небольших радикальных партий.

Брайан спросил, что это слово означает по-русски?

— Ругательство. Непереводимая игра слов.

— Да-да. Непереводимая игра… Хотя есть и переводимые. Неделю назад у нас выступали девушки из ассоциации ФАК.

— Феминистки? Воинствующие нимфоманки?

— ФАК означает «Федерация Анархисток Купчино». Это девушки леворадикальных взглядов, ведущие классовую борьбу в южных районах Петербурга. Есть еще художественное объединение «За Анонимное И Бесплатное Искусство». Сокращайте сами.

— У ваших партий отличные названия.

— Думаешь, только у наших? В Москве зарегистрировано общественное объединение под названием «Факел и Щит».

— Fuckin' shit? такая организация?

— Ну да. Какие-то ветераны — то ли МВД, то ли ГРУ.

Я откинулся на спинку стула, закурил и огляделся. Зал постепенно заполнялся. Посетители носили кожаные куртки, армейские ботинки и черные нашейные платки. Наша компания на общем фоне смотрелась странновато.

Я взял лежащий на столе потрепанный журнальчик и перелистнул пару страниц. На первой полосе была помещена картинка, изображающая повешенную на крюке от люстры грудастую блондинку в камуфляжной куртке и с «калашниковым» через плечо.