Отверженные
Шрифт:
И несмотря на пережитое мною потрясение, мысленно я уже успела чётко представить себе своё дальнейшее поведение.
С Ронаном и его людьми нужно было держаться с максимальной осторожностью, не вызывая лишних подозрений, всем своим видом показывая, что ты с ними заодно. Хотя на этот раз притвориться равнодушной к раздавленному страданиями человеку мне было очень и очень нелегко. Моё лицо словно окаменело, а внутри всё содрогалось, сжавшись в тугой горький узел.
– Вот ты своего и добился, братик, - как можно небрежнее, подала я свой голос. – Ты уничтожил своего противника, размазал его, словно пепел втоптал. В этом, когда-то сильном теле сломался дух, теперь оно уже не такое ловкое и везучее.
Переключив всё своё внимание на меня, Ронан довольно улыбнулся, широко и счастливо во весь рот, подходя ближе ко мне:
– В довершение ещё и ты осчастливила мой день. Здравствуй, ангелочек, здравствуй сестрёнка!
– Надеюсь, мне позволят потренироваться на нём? Ты же не собираешься кончать с ним так же быстро? – кажется, мой деловитый тон всё-таки провёл их.
– Хм, может быть, я даже разрешу тебе с ним поиграть, если это будет какой-нибудь змеиный яд. Хочу, чтобы он помучился, - протянул мой братец с ликующей усмешкой, снова покосившись на притихшего Темпа, теперь уже полностью отрешенного, глядящего перед собой невидящим взором. – А потом, прежде чем отправить его на встречу с его возлюбленной, я немного подправлю ему его смазливую физиономию. Он и без ушей будет смотреться довольно неплохо. Приковать выродка к стене!
– Тело девчонки я тоже заберу! – самым безразличным и уверенным голосом заявила я, пользуясь случаем и настроением Ронана. – Хочу вскрыть её и посмотреть!
– А ангелочек то у нас кровожадный, - ему понравился мой настрой. – Ладно, забирай, сегодня я добрый.
От его улыбки на душе стало ещё более липко и мерзко. Впервые отвращение к родному брату заглушило все мои остальные чувства. Ронан не понимал, какую на самом деле боль он причинил, а если и понимал, тогда он был ещё ужаснее, чем мне казалось. Сама я не посмела сказать ему в глаза правду о моих собственных ощущениях, о моём истинном отношении ко всем этим расправам из-за опасения быть раскрытой. Потому что я кое-что задумала, и моё вынужденное лицемерие теперь должно было спасти чужую жизнь.
Глава 2
Своих умерших мы в Исходе хоронили в море. Туго увивали цветочными гирляндами, предварительно омыв тело и расчесав волосы. Пока плелись гирлянды - не умолкали печальные женские голоса, поющие последнюю песнь. Затем тело сбрасывали вниз со скалы со специально оборудованного помоста. Тела врагов умышленно бросали в лесу, чтобы хищники могли устроить себе пир. Дико и жестоко, как раз в духе нашего острова.
Одичалые хоронили тела своих иначе – они предавали их огню.
Бездыханное тело возлюбленной Темпа швырнули на телегу, запряженную старой еле волочащей ноги коровой. Уговаривая животину, насколько мне хватило фантазии и сноровки, я потащилась обратно в поселение.
Какой-то идущей от сердца необъяснимой потребностью, я хотела сделать всё, как положено. Похоронить её по-человечески. Отдать дань этой девушке, которую так сильно любил прикованный у стены незнакомый, но глубоко взволновавший меня парень.
Но когда я сняла одежду с убитой – стало ясно, что провести ритуал будет гораздо сложнее. Оказалось, при жизни она находилась в положении, где-то на шестом месяце.
…И тут я не выдержала, слёзы сами потекли из моих глаз от смешанного в душе чувства горечи и сожаления. Мне было так жаль, их обоих.
…Так безмерно жаль. Её дитя погибло вместе с ней. По правилам – забившийся плод извлекали из тела матери и хоронили его вместе с ней, почитая за отдельно оборвавшуюся жизнь.
Бессердечны в одном – сентиментальны в другом.
А я ведь даже не знала её имени. Их трагедия ещё больше утвердила меня в моей решимости.
Так как я делала это на виду, не прячась - ни у одного поселенца Исхода не возникло сомнения, что я совершаю обряд Одичалых не без позволения моего брата. Даже у бойцов, сменившихся с утра, потому что они видели, как Ронан сам отдал мне тело.
Сделав небольшой надрез на животе погибшей, я как сумела извлекла ребёнка и омыла его. Затем зашила и омыла его мать. Она была красивая, длинноногая, с золотистой кожей и волнистыми светлыми волосами. Я положила малыша ей на грудь, обсыпала их цветами и обложила вокруг хворостом и дровами умащенными смолой.
Нужно было что-то сказать, моё ноющее сердце упрямо на этом настаивало:
– Из лона в лоно. Из тьмы, минуя свет во тьму, где душу каждого приветствует блаженство и покой. Да прибудут с вами все счастливые мгновенья. Пока в любящих вас сердцах будет жить память – будет жив и ваш бессмертный дух, - это не были обычные слова, произносимые на похоронах, я не знаю, откуда я их выдрала, просто всплыли. Произнеся последнее слово, я бросила горящий факел к ногам усопшей. Из-за смолы пламя очень быстро обняло и поглотило тела.
И несмотря на изнуряющую, пробравшуюся в мою душу скорбь и физическую усталость, не шевелясь я всю ночь сидела у костра, думая о Темпе, пока передо мной не осталась лишь небольшая кучка горячего пепла.
На рассвете я снова отправилась к вышке, опасаясь, что Ронан мог сорваться и добить Темпа. Поэтому я не шла, а почти бежала, примчавшись к блиндажу брата запыхавшись, застав его уже раздающим распоряжения.
– О, ангелочек, смотрите-ка порозовела, растрепалась. Спешила? – иногда Ронан умел смотреть и улыбаться режущей обличающей тебя улыбкой. В такой момент сразу казалось, что он видит твои мысли и чувствует, что ты задумала. Понимаю, почему его так боятся.
– Хотела успеть застать тебя и испробовать кое-что на пленном, - бодро выдохнула я. – Он ведь ещё жив?
– Пошли, заодно и проверим, - кивнул он мне.
За Ронаном увязалось несколько его бойцов, и я мысленно вознесла благодарность создателю, что на этот раз рядом не оказалось Виктора, ещё одного проницательного гада, которого трудно провести, а ещё труднее вынести.
Темп сидел на земле, его сильные руки были разведены в стороны и накрепко привязаны к вмурованным в стену кольцам. Заслышав наши приближающиеся шаги, он вскинул голову. И только его взгляд выхватил Ронана, как в нём тут же всполохнуло пламя жгучей ненависти. Но я знала, я словно чувствовала его – за этой ненавистью стояла необъятная боль.