Чтение онлайн

–  Мой муж спал!
– Гута тона не смягчила.
– Сладко-пресладко! Под моим теплым боком!

–  Я имею в виду не сегодняшнюю ночь, - напомнил мышонок.

–  Если вы полагаете, что ночи у нас отличаются друг от друга, то ошибаетесь, - сказала Гута, поражаясь вновь вернувшейся к ней решимости.
– Муж был дома. А что случилось?

–  Умер старый Барбридж.

–  Ах вот в чем дело!
– Гута тщательно разыграла возмущение.
– И вы, разумеется, решили, что его убил Рэд Шухарт по прозвищу Бешеный?!

–  Не имеет никакого значения, что мы решили!
– В голосе мышонка тоже зазвучали стальные нотки.
– Я вас спрашиваю, где был ваш муж прошлой ночью!

Гута не сбавила тон:

–  Вы меня простите, но причины убить Барбриджа имелись у доброй половины города Хармонта! И добрая половина города Хармонта не слишком расстроится, узнав, что эта мразь наконец отдала Богу душу… Что же касается моего мужа, то он всю прошлую ночь трахался. Естественно, в своей собственной постели со своей собственной женой.

Едва ушел дядя Дик, приперлась старуха Норман.

Папка, ясен перец, на звонок не откликнулся, продолжал себе торчать в гостиной. К соседке вышла мать, пригласила на кухню.

День открытых дверей какой-то, подумала Мария, но ПРИСЛУШАЛАСЬ: частенько разговоры мамы со старухой Норман были достаточно прикольными. Однако на сей раз беседа поначалу как бы ничего особенного из себя не представляла. Принялись пережевывать кухонные рецепты, нестираное белье и прочую лажу. Мария вернулась к учебникам. Однако полностью разговор не погасила, цеплялась краешком внимания. И потому услышала вопрос соседки:

–  Скажи мне, Гута, старик ваш требует за собой какого-нибудь ухода?

Мать удивилась такому вопросу, но ответила честно:

–  Нет, Эллин. Он же не ест, не пьет и в туалет не ходит. Я, конечно, делаю для него кое-что, кровать, скажем, разбираю на ночь. А утром застилаю снова, несмятую… В общем, скорее это даже не для него, а для себя… Чтобы по-человечески было, понимаете?

–  Понимаю, - сказала старуха Норман.
– А вот у меня Стефи изменился… Словно хочет чего-то…

–  Не может быть, - сказала мать.
– Мумики никогда ничего не хотят, потому что…

–  Я тоже раньше так считала, - оборвала ее старуха Норман.
– Но вот в последнее время… - Она помедлила.
– Когда я ухожу из дома, там что-то происходит. Передвигаются стулья, пачкается посуда, разбрасывается спальное белье. Приду, уберу, наведу порядок. А потом опять все повторяется. Причем пока я с ним, тишь и гладь. Стоит же выйти, все сначала. Как в детстве, бывало, когда он был ребенком…

Мария улыбнулась. Наконец-то старуха Норман заметила, что и в ее доме что-то творится…

–  Веточки корявые, не может быть!
– повторила мать.
– Они же еле движутся. Папаня пока руку поднимет, четверть часа пройдет.

–  Стало быть, по-вашему, я сошла с ума?
– В голосе старухи Норман послышалось нескрываемое раздражение.

–  Да нет, конечно, - отозвалась мать.
– То есть я хочу сказать… Ну я просто не знаю. У нас ничего такого никогда не случалось.

Так уж и не случалось, подумала Мария. Очень даже случалось. И не такое еще!

–  Вот я и думаю, - продолжала старуха Норман, - что Стефан делает все это для того, чтобы за повседневными заботами я забывала о его смерти. Такой чуткий мальчик…

Марии очень хотелось посмотреть сейчас на мать. Наверное, та в изрядно обалделом виде. И не удивительно! Судя по всему, у старухи Норман после того, как к ней тоже явился мумик, совсем башня рухнулась.

–  Мария! Маменька у вас?

В отличие от деда Шухарта. Стефан Норман всегда начинал разговор первым.

–  Да, у нас.

–  Языком молотит, как всегда?

–  Беседует с мамой, - дипломатично ответила Мария. Тебя, тормоз, мне еще не хватало, подумала она.

–  О чем?

Мария пересказала содержание разговора матери со старухой Норман.

–  Так-так, - сказал Стефан.
– Старая стерва сделала выводы из происходящего с точностью до наоборот… Послушай, Мария, у меня к тебе есть просьба. Объясни ей суть. О том, что в нашем доме бардачишь ты, можешь не рассказывать. Пусть виновником буду один я. Все равно ведь ты делаешь все это по моей просьбе.

Мария подумала и ответила:

–  Я не могу объяснить ей суть. Такая новость будет для нее слишком крутой.

–  Тогда грохни старуху.
– Слова сыпались, как песок в песочных часах, - равнодушно и размеренно.
– Ведь ты можешь и это.

Да, подумала Мария, это я могу и могу очень чулково. Но неужели мама родила меня только для того, чтобы я помогала давно умершим и убивала живых!

–  Прикончи ее сам.

–  Но ты же знаешь, какое у меня тело. Пока я воткну в нее перо, она тысячу раз проснется и когти рванет.

–  А может, после твоей попытки ничего больше и не потребуется. Она или просто испугается, или сшурупит, в чем прикол. И в том и в другом случае она тебя отпустит.

–  Как бы не так!… Она и раньше-то не шибко шурупила, а уж теперь от радости и вовсе что-либо соображать перестала. Впрочем, главное совсем не в этом. Как я ей в глаза посмотрю, когда она умрет?! Пусть я и не люблю мать, но убивать собственными руками не стану.

–  Я убивать твою мать тоже не стану, - сказала Мария.

–  Как же ей объяснить, что мне мое возвращение домой не нравится?

–  Уйди на подзарядку и больше не появляйся.

–  Если бы… - Голос Стефана стал печальным.
– Мы же над собой не властны. Пока она этого желает, я снова и снова буду к ней возвращаться. Окажись я стариком, как твой дед, мне бы, может, и улыбалось, что я кому-то нужен. Даже в таком виде… - В голос вернулось ожесточение.
– Но меня она и при жизни своими заботами достала!