Чтение онлайн

и редко. а тогда что-то мы разошлись… эту водку проглотили минут в пятнадцать. потом нас тошнило. очень дешевая

была — только для мытья и годилась..

желтый город пучеж трасса прошивает насквозь. мы остановились у хозяйственного магазина на центральной улице. мирон алексеевич купил там керосин — тридцать бутылок. вынес в четырех пакетах — положил сзади. почему-то не оказалось топорищ

— только вместе с самими топорами. мы решили взять их в балахне. темнело понемногу. темнели танины виски. овсянки трогали их клювами и пели: зинь-зинь-ци-и!..

мирону алексеевичу всю дорогу названивали на мобильный — в основном по различным служебным вопросам. и с комбината, и с вологды, и с коноплянки..

один раз позвонила даже танина мама. она пару раз набирала дочь — хотела спросить какую-то ерунду — а не сумела дозвониться. он ничего ей разумеется не сказал. после очередного такого вызова мирон алексеевич вспомнил как-будто что-то. поискал в телефоне — и протянул его мне. на экране стояла аудиозапись. мирон алексеевич предложил мне нажать на старт. уточнив как это сделать — я нажал на большую синюю кнопку. что-то невнятное раздалось. мирон алексеевич взял телефон у меня из рук — и прибавил громкость. из телефона шло какое-то хлопанье-хлюпанье.

— приложите к уху. приложите — так слышно лучше. это таня делает ртом. я всегда просил ее делать шумно. она долго стеснялась — и меня поругивала. но потом смирилась. так долго всегда это длилось. моя теплая… мучительница моя..

мирон алексеевич прибавил скорость автомобиля. мне в ухо лились — нестерпимо громкие нестерпимо печальные звуки. запись закончилась. я запустил еще раз — и отложил телефон к лобовому стеклу. тянулся за окнами мокрый снег. работали фары и дворники. мирон алексеевич плакал. мне захотелось расцеловать его таню за такую старательную нежность. окрики овсянок вплетались в танину сочную музыку — льющуюся из мобильника.

снова и снова пуская ту запись — мы

почти за час домчались до балахны.

здесь нам повезло с хозяйственным. мы купили около восьмидесяти топорищ — сколько в магазине было. черенков для лопат штук сорок. вечерние молочаи лежали впереди. мы рассчитывали частично их по окружной объехать. влетишь в молочаи через сормово — замучишься из них выбираться. тем более в час пик. молочаи — нижний новгород. город для утренних и дневных прогулок по ароматным пустым кафе — для уличных вечерних- ночных веселий. для того чтобы танцевать, глотая коньяк — сразу на всех его виадуках.

в геленвагене было темно. тикали наши птицы. я спросил у притихшего мирона алексеевича помогал ли он танюше стричь ее мед и хлеб? мирон алексеевич сразу же оживился.

— дорогой аист всеволодович! — да конечно! только ноги танюше я уж старался не брить. боялся поранить. ну а мед и хлеб — только вместе всегда. или сам — или таня передо мной. как и подмышки. вы заглянули тане в подмышки? они у нее слегка заросли. обычно к зиме я просил танюшу перестать стричь волосы. и к новому году вся она превращалась в наш лучший секрет. скромная молодая красивая в красивой одежде — а под одеждой такие букеты среди сверкающей белизны… травяные острова — и я в них как утка. когда я снизу нырял в танюшу — в островах под ключицами прятал глаза: этой травой промакивал слезы. таня думала что потеет. она меня тоже любила — но тихо. обнимет за спину — целует и не поет… вы видели — танины волосы еще не успели как следует вырасти — ведь до нового года больше чем месяц.

мы не материмся по-русски. это непростительно. и не помним собственных заветных слов. но кто-то привез давно это слово — манянь — от вологодских коми — из близкого солнечного созвучного нам языка. оно очень быстро распространилось среди мери. что такое манянь — в коми знает каждый ребенок — и частенько получает за него от взрослых по губам. манянь — это слово- женщина. это под животом. это там — где волосы, на которые мы вяжем разноцветные нити — если женщина выходит замуж или мертва. ма — это мед. нянь — это хлеб. с коми перевод дословен. мы с удовольствием восприняли — и говорим 'мед и хлеб'. можно 'хлеб с медом'. очевидно мерянское имя было близким по смыслу.

машины уже текли лентами. нами езжены-переезжены эти дороги. но видно мирон алексеевич был слишком далек — где-то с живой танюшей. мы не повернули вовремя вправо — и влетели в молочаи — и увязли в них. нам по- дружески замигали все их светофоры — и теплые окна сормовских квартир, в которые только что возвратились усталые люди.

я предложил — раз уж закрутились молочаями — не заехать ли в 'мегу'? — купим там уголь для шашлыков. крюк сделаем незначительный. после мызинского моста проедем на федяково — а потом уж вернемся к оке и двинем на нужный нам богородск — на мещерскую поросль. мирон алексеевич радостно кивнул. березовый уголь лежал повсюду. но видимо хотелось ему как и мне попасть сейчас в гипермаркет — в его сияюще-леденящую атмосферу. там много женщин — и все живые. там много негреющих огней.

ползли в пробках — молчали — наконец подъехали — припарковались со стороны 'оби'. я хотел было загнать дутых птиц в клетку. они не согласились. пусть. мы закутали голову танюши. спросив разрешения у мирона алексеевича — я насыпал полную горсть кормовой смеси — и ударил ей о потолок. зерна рассыпались по

всей машине. вы ешьте — а мы пошли.

нам тут было довольно уютно — мы топали, топали… прошагали всю 'мегу' насквозь. отвечали на взгляды консультанток — молодых и милых. поели икеавских сосисок — чтобы быстро покончить с голодом. сходили в туалет. повернули в обратный путь. я заметил черный телескоп в каком-то отделе — и подошел к нему. подплыла душистая девушка лет двадцати — и мне про него рассказала. я поблагодарил — она попрощалась. мы забрели в 'оби' — взяли тележку — отыскали уголь. положили четыре самых больших мешка. чуть постояли в кассу. расплатились. двинулись было вниз. но на травелаторе тележку спускать нам не дали. из-за выпущенной из рук такой же тележки здесь недавно оказывается погиб малыш. кое-как мы взвалили на плечи этот

увесистый уголь — и пошагали к джипу.

за ольгино нас остановил дорожный патруль. сырая-тестяная физиономия в фуражке отсалютовала мирону алексеевичу. мы показали ей свои физиономии — примерно такие же. — откуда вы? — из неи.

— куда едете? — в мещерскую поросль.

— что везете? — веретеницу. она умерла. тестяная физиономия отсалютовала еще раз — и скрылась. мы поехали. в молочаях и его ближайших окрестностях живет и работает очень много мери. дорожные инспекторы — так через одного они. медленно и верно меря поступает на эти должности. чтобы днями и ночами наши траурные машины беспрепятственно шли. на дорогах ивановской и костромской областей мерян с жезлами и в форме под восемьдесят пять процентов. да и оставшиеся пятнадцать про нас осведомлены.

после богородска мы не пошли той же трассой в привычную ворсму — а двинулись на мещерскую поросль узкими асфальтами сквозь вечерние села некогда шуклинской муромы. мы петляли — перепрыгивали невидимые реки — освещали фарами жидкие улицы — пьяных и псов на них. чуть не переехали упавшую под колеса бабулю. резко остановились — танюша от этого с сидений сползла. упала бы и вовсе — не дали красивые угольные мешки. они стояли тут же за спинками наших кресел — и заполняли пустоту, предназначенную ногам пассажиров сидящих позади. но все равно пришлось выходить — и поправлять татьяну. овсянки — пока мы прыгали ухабами — носились по салону как стрижи. это был последний участок нашей дороги. в девять вечера мы въехали в мещерскую поросль. город горбатов