Чтение онлайн

Дети молча смотрели на нас, из домов выглядывали женщины. Ни одна из них не носила покрывало. Мужчин почти не было видно. Мы причалили у большого дома. Один из людей Фалиха крикнул:

— Заир Махайсин!

Из дома вышел пожилой человек, на ходу повязывая куфию.

— Добро пожаловать! Добро пожаловать, йа мухафаз! Входите, входите!

Фалих отказался, хотя человек этот уговаривал нас выпить кофе. Фалих спросил:

— Ты послал лодки с людьми на озеро?

— Да, мухафаз, они все уже там и ждут вас у устья протока.

— В тростниках есть кабаны?

— Есть, но они далеко разбрелись. Вода стоит довольно низко, и они не скапливаются на тростниковых островках.

— Ну, давай садись.

Заир Махайсин ловко забрался в лодку и уселся на настиле. Пассажиры всегда садятся на дно лодки, причем наиболее почетным считается место, ближайшее к корме, напротив кормовой банки. Когда лодка идет на веслах, двое гребцов садятся на корме, на приподнятой палубе, друг за другом, третий садится на передней банке — неудобном узком брусе, а четвертый становится на колени на носу. Я спросил Фалиха:

— Эти люди — маданы?

Фалих и заир Махайсин с улыбкой переглянулись. Фалих ответил:

— Нет, они обычные феллахи — земледельцы. Маданы живут на озерах. Ты увидишь их позже, когда попадешь в Эль-Кубаб.

Еще на подходе к деревне поля пшеницы и ячменя кончились. Проток, по которому шла лодка, был мелководный, и гребцы с трудом продвигали тарраду вперед. Если выпрямить спину, сидя на дне лодки, можно увидеть то, что располагается по обеим сторонам высокого берега. С обеих сторон па протяжении 200 ярдов, поблескивая на солнце, тянулся поросший сорняками липкий ил, а за ним — тростниковые заросли. На этом фоне выделялась стая больших белых цапель. Две египетские цапли, меланхолично сутулясь, стояли на краю канавы. Несколько пестрых ворон шумно ссорились из-за каких-то отбросов. Фалих сказал:

— Вот здесь жители озерного края сажают рис. Скоро они начнут расчищать поля.

Я увидел впереди нас множество людей и лодок. Мы приблизились к ним, вышли из лодки и осторожно встали на осыпающейся дамбе. Несколько стариков, одетых лучше других, пробрались по илу и воде к нам, чтобы приветствовать Фалиха и поцеловать ему руку. Остальные, в большинстве своем мальчики, сидели или стояли в своих лодках неподалеку, где вода была глубже. На некоторых были грубые черные или коричневые плащи, перехваченные на талии; кроме плащей, на них не было ничего. Прочие были в длинных арабских рубахах, подвернутых до бедер. У большинства голова была обмотана кусками ткани, многие имели кинжалы. Несколько мальчиков были вооружены палками с налепленными на них для веса кусками битума. Увидев, что я с интересом рассматриваю эти палки, один из мальчиков с приветливой улыбкой протянул мне свою. В целом это были люди среднего роста с крепким телосложением, со светлой, но обветренной кожей, с открытыми лицами; глаза у них поставлены широко, носы довольно плоские.

Их обмазанные битумом лодки в большинстве своем были невелики. Общее название всех лодок — масхуф, хотя лодка каждого вида и размера имеет свое имя. Несколько лодок, сидящих низко в воде, — матаур — были рассчитаны на одного человека и обычно использовались при охоте на водоплавающую дичь. Другие, чуть больше размером, вмещали двоих, а некоторые были той же величины, что и лодка, на которой я прибыл из Маджар-эль-Кабира. Многие вместо шеста пользовались острогой, перевернув ее вниз рукоятью. Эти остроги представляли собой внушительное оружие: бамбуковый ствол длиной до двенадцати футов с пятизубым наконечником, похожим на огромную вилку для подсушивания ломтиков хлеба, притом с зазубринами на каждом острие.

Перед отправлением Фалих предложил мне взять с собой мое охотничье ружье, так как при таком скоплении народа пользоваться винтовкой было бы опасно. Теперь я с радостью убедился, что винтовки имелись только у четырех гребцов Фалиха, хотя вообще-то у жителей деревень было множество огнестрельного оружия. Во время первой мировой войны местные жители подобрали на полях сражений большое количество британских и турецких винтовок, и с той поры их никто не разоружил.

Боеприпасы для винтовок системы Ли-Энфильда все еще можно было достать, так как они состояли на вооружении армии и полиции Ирака. Боеприпасы же для турецких винтовок практически отсутствовали. В некоторых деревнях были умельцы, которые ухитрялись перезаряжать стреляные гильзы, используя самодельный порох и пули, но стенки этих гильз истончались, и патроны сами по себе представляли опасность.

Во время второй мировой войны на территории Ирака было сравнительно мало боевых действий, и у племен было немного возможностей раздобыть оружие. Однако в Иране, перед вступлением в него британских войск, армия и полиция в массе своей распались, и каждый солдат или полицейский, уходя домой, прихватывал с собой винтовку. К тому же племена грабили арсеналы различных гарнизонов. Позднее, опасаясь сурового наказания за хранение оружия, иранцы тайно переправили большую часть оружия в Ирак. Тогда в Ираке винтовку можно было купить всего-навсего за пять динаров, что соответствовало пяти фунтам стерлингов. Мне говорили, что теперь за нее можно выручить сто динаров.

Фалих некоторое время выслушивал какую-то запутанную жалобу, связанную с разделом рисового поля. Наконец он сказал:

— Довольно! Приходи завтра в мой мадьяф пораньше, часа через два после восхода, и скажи Хасану, чтобы он тоже пришел.

Потом он спросил:

— Азайм здесь? Позовите его.

Низенький человек, слегка прихрамывая, вылез из стоявшей вдалеке лодки и зашлепал по воде. Подойдя к нам, он с некоторым подобострастием пытался поцеловать Фалиху руку.

— Ты отдал Джасиму десять динаров, как я тебе велел?

— Я собирался сделать это завтра, мухафаз.

— Я велел тебе сделать это десять дней назад.

— Я был болен! Я целых два дня…

— Вчера, я слышал, ты был в Маджаре.

— Я поехал туда, чтобы показаться врачу и купить лекарства.

— Но ты так и не добрался до врача, ты провел весь день на свадьбе Нисайфа.

— Клянусь Аллахом, я был у доктора. Я…

— Собака, собачий сын! Я сказал тебе, что, если ты не вернешь Джасиму деньги сразу же, я накажу тебя. Ты обманщик и лжец! Ясин, отведи его к Хазалю и скажи, чтобы он посторожил его до моего возвращения. Пусть свяжет его. Возьми его! Пошел! Я научу тейя, черный пес, исполнять мои приказания.

Когда к нему обратился еще кто-то с новой жалобой, Фалих сказал:

— Хватит. Покажите-ка нам, где кабаны. Я хочу посмотреть, как стреляет англичанин.

Обратившись ко мне, он сказал:

— Отправляйся в этом масхуфе. Двигайся в нем поосторожнее. Этот человек пойдет с тобой гребцом.

Я забрался в маленькую лодку, которую мне подвели. Фалих и его сын сели в другую, и мы в сопровождении остальных отправились к зарослям тростника. Когда вода стала глубже, гребцы положили шесты и остроги, которыми они отталкивались от дна, уселись в лодки и начали грести короткими, резкими гребками. Если в лодке было двое или больше гребцов, они погружали весла в воду одновременно с одной стороны лодки.