Чтение онлайн

Гротеск выбил жизнь из мальчика — он закричал один раз, кратко, поскольку существо сделало осколки из его костей — потом развернул себя и приступал к глотанию его целиком. Опять же, в этом отношении, он действовал как змея. У него была гибкая нижняя челюсть, которая тянулась вниз достаточно далеко, чтобы монстр обернул свой рот вокруг головы и плеч мальчика. Используя язык, челюсти и некоторые из рук, он медленно, но устойчиво втягивал остальную часть тела мальчика вниз в его нетерпеливое горло.

Пока Гротеск пожирал мальчика, две женщины вошли в храм. Они появились вскоре после этого, сжимая два стеклянных пузырька, приблизительно сорока сантиметров длиной, с толстыми стеклянными стенами и корковыми пробками. Темная жидкость бежала в трех четвертях пути к вершине каждого пузырька — это должно быть и есть "Святая жидкость Эванны".

Когда Гротеск закончил пожирать мальчика, мужчина вышел вперед и взял один из пузырьков. Подходя к животному, он поднял пузырек вверх и мягко скандировал. Гротеск холодно изучал его. Я подумал, что он собирается его убить также, но потом он опустил голову и открыл огромную пасть. Мужчина полез в рот Гротеска, убрал пробку от пузырька и поднял ее к одному из клыков существа. Вставив наконечник клыка в пузырек, он зажал туго стеклянную стенку против него. Гуща, вязкого вещества медленно сочилась из клыка и сочилась вниз в сторону трубки. Я видел, как Эвра доил яд из клыков его змеи много раз — это было то же самое.

Потом, когда жидкость больше не просачивалось от клыка, человек закупорил пузырек пробкой, вернул его женщине, взял второй пузырек и доил другой клык Гротеска. Когда он закончил, он оступил подальше и рот монстра закрылся. Мужчина вернул пузырек назад к остальной части, потом присоединился к группе, и начал громко скандировать наряду со всеми остальными. Гротеск изучал их своим единственным красным глазом, его жесткая подобная человеческой голова, качалась из стороны в сторону в такт скандированию. Затем он медленно повернулся и затопил назад в храм на его вагоне пальцев. Когда он вошел, люди последовали, в три ряда, тихо скандируя, исчезая во мраке храма за Гротеском, оставляя нас потрясенных и одних снаружи, чтобы уйти и обсудить зловещее зрелище.

— Вы сумашедшие! — зашипел Спитс, подавляя голос, чтобы не привлечь внимание Кулашка. — Вы хотите войти в логово того дьявола и рискнуть вашими жизнями, ради нескольких бутылок яда? — Там должно быть кое-что … особенное, — настаивал Харкат. — Нам бы не сказали, что мы … в этом нуждаемся, если это было бы не важно.

— Стоит выбрасывать ваши жизни, — зарычал Спитс. — У того монстра вы оба будете пудингом, и он будет все еще хотеть есть после.

— Я не уверен в этом, — пробормотал я. — Он питался как змея. Я знаю о змеях с того момента, как я разделил палатку с Эврой — мальчиком-змеей, — добавил я в пользу Спитса. — Ребенку потребуется много времени для переваривания, даже для животного такого размера. Я сомневаюсь, что ему нужно будет, есть снова в течение нескольких дней. И змея обычно спит, в то время как еда переваривается.

— Но это не змея, — напомнил мне Спитс. — Это — …, как вы называли это?

— Гротеск, — сказал Харкат.

— Ааааррр. Вы никогда не делили палатку с Гротеском, не так ли? Поэтому вы ничего не знаете о нем. Нужно быть безумным, чтобы так рисковать. А что относительно той сумасшедшей толпы с розовыми волосами? Если они поймают вас, то они не будут долго думать, чтобы предложить вас своей гигантской полукровке.

— Ты думаешь, что у них сделка … с ним? — спросил Харкат. — Я полагаю, что они поклоняются Гротеску. Именно поэтому они … пожертвовали мальчиком.

— Прекрасное положение. — разбушевался Спитс. — Одно дело убить незнакомца, но охотно уступить себя — безумие!

— Они не могут часто делать этого, — отметил я. — Их не так много. Они вымерли бы, если бы они делали человеческое жертвоприношение каждый раз, когда животное захочет есть. Они должны кормить его овцами и другими животными, и предлогать человека только в особых случаях.

— Если нам попытаться …, поговорить с ними? — спросил Харкат. — Многие цивилизованные люди в прошлом … предлагали человеческие жертвы их богам. Они не могут быть склонны к насилию.

— У меня нет никакого намерения проверить их, — сказал я быстро. — Мы не можем уйти от этого — мы видели, как они доили клыки змеи, и я почти уверен, что яд — святая жидкость, в которой мы нуждаемся. Но давайте не будем проверять нашу удачу. Нет никакой информации, на что походят люди этого мира. Кулашка могут быть прекрасными людьми, которые приветствуют незнакомцев с распростертыми объятьями — или они могут скормить нас Гротеску, в том самый моментом, когда они обратят на нас внимание.

— Мы сильнее их, — сказал Харкат. — Мы могли бы отбиться от них.

— Мы не знаем этого, — не согласился я. — Мы понятия не имеем, на что эти люди способны. Они могут быть в десять раз сильнее тебя или меня. Я говорю, что мы попадаем в храм, захватываем пузырьки, и быстро уходим.

— Забудьте про пузырьки! — умолял Спитс. Он пил запоем из своего кувшина, так как мы отступили к безопасности и дрожал хуже, чем обычно. — Мы можем вернуться позже, если они нам потребуются.

— Нет, — сказал Харкат. — Даррен прав о Кулашка. Но если мы собираемся начать … быстрый набег, нам потребуется сделать это, в, то время как Гротеск спит. Мы должны пойти за … святой жидкостью сейчас. Вы можете не идти …, если вы не хотите.

— Я не хочу! — поспешно ответил Спитс. — Я не намерен лишаться жизни ради безумных вещей подобных этой. Я подожду здесь, снаружи. Если же вы не вернетесь, я продолжу путь и найду ваше Озеро Душ сам. Если в нем, как вы говорите, заключены мертвецы, я смогу встретить вас там! — Он со злостью захихикал.

— Отправимся, когда стемнеет, — спросил я Харката, — или подождем до утра?

— Подождем, — ответил Харкат. — Кулашки, возможно, пели … чтобы убаюкать его к тому времени. — Люди с розовыми волосами вернулись в свою деревню час спустя после жертвоприношения, с этого момента они пели, танцевали и скандировали.

Мы откинулись назад и отдыхали, слушая музыку странных Кулашек, когда луна взошла на безоблачном небе (символично — когда мы нуждались в тучах для прикрытия, не было ни одного!). Спитс потягивал из своего кувшина ирландский самогон, его глаза-бусинки становились все меньше и меньше, он дергал прядь завязанных сзади волос, неясно бормоча о глупцах с чурбанами вместо голов и заслуженной ими взбучке.

Шум из деревни Кулашек замер под утро, и к рассвету было тихо. Харкат и я обменялись вопросительными взглядами, кивнули головами и поднялись. — Мы уходим, — сказал я Спитсу, который задремал на своем кувшине.