Озеро надежд
Шрифт:
Но мне это уже было безразлично. В это момент мои душа и сознание неслись в потоке яркого света далеко-далеко, спеша на нестерпимый по важности зов. И противиться этому зову не было возможности. В какой-то момент движение замедлилось, и словно многоголосный хор окружил меня, казалось, задавая одновременно тысячи вопросов, отчего понять хоть что-то было невозможно. Растерянно кружилась в окружающем нечто, пытаясь уловить хотя бы один вопрос. И вдруг наступила звенящая тишина, испугавшая в начале.
– Какой красивый осколок!
– везде и нигде одновременно.
– Красивый и чистый! Давно таких не попадалось!
– Да, давно. Может, оставим, всё как есть, не стирая знаний прежнего мира? Некоторый опыт этому осколку не помешает.
– Оставим. Только чуть приглушим. И добавим кое-что от себя в награду, за то что осколок сохранил свою чистоту. Решено?
– Решено!
– Что ж, осколок, спеши туда, где тебя так ждут!
– ...ждут!
– ...ждут....
И снова многоголосье. И светящийся вихрь, закруживший и понёсший дальше, к разноцветной круговерти, и чувство, что теперь всё будет по иному, но гораздо, гораздо лучше, что там, куда меня несёт, я очень нужна. Нет, жизненно необходима...
Память о земной жизни растворялась в цветном мареве, словно вымывая из меня всё ненужное и наносное, оставляя только самое важное и необходимое. Хаотичное движение теперь имело направление, оно всё ускорялось, и в какой-то момент цвета вспыхнули нестерпимым светом и... наступила темнота и тишина...
Через какое-то время пришло осознание, что я нахожусь в каком-то уютном месте, чуть покачиваясь, словно в колыбели. Возникли вопросы: ' А где я теперь нахожусь?' и 'Кто я?'
Ещё через какое-то время почувствовала рядом присутствие другого существа, оно было маленьким и беспомощным и, казалось, страдало. Ему тоже сейчас было одиноко, и я решила, что вместе нам будет легче, потянулась тем, что сейчас представляла собой, к существу. Почувствовала радостный отклик, а затем и безмерное счастье. Наши осколки соединились! Да-да, я вспомнила, как назвали нас те, в безбрежном свете! Мы соединились, чтобы стать единым целым! 'Мы - дракон!!!' - возликовали в момент единения... И снова, теперь уже нежась в покое и довольстве, погрузились в полу небытие.
Состояние небытия то исчезало, то появлялось снова, потом пришло осознание, что я - дракон, и теперь без двойственного сознания.
'Осколки окончательно слились', - удовлетворённо раздалось со всех сторон.
– 'Живи, дитя двух миров!'
И небытие прорвалось ослепительным светом, заставившим зажмуриться.
И снова осознание, что я больше не просто светящееся нечто, я - человек! Нет! Не так! Я - дракон! И я могу снова видеть мир! Пусть ещё не чётко, но могу! Могу двигать руками и ногами! Пусть неуверенно, но могу! Могу закричать во всё горло, сообщая миру, о своём приходе! Пусть пока и обычным криком, совсем не похожим на человеческую речь, но разве это важно?!
Слабое ещё не сфокусированное зрение уловило движение, немного испугавшее вначале. Рядом кто-то опустился на колени, а затем голос, полный любви и нежности, произнёс странное:
– Здравствуй, доченька!
***
Саави и Ивай каждый день ходили к озеру, навестить свой стручок, нежно прижимая руки к его створкам. Внутрь попасть после того момента их единения они больше не могли, но это было неважно, ведь внутри стручка происходило чудо, чудо зарождения их долгожданного малыша.
Дни летели за днями. Так прошёл год, но супруги не отчаивались, они помнили, что им сказала видящая.
В один из дней видящая сама пришла в их домик. Тани Адаина с глубоким уважением проводила её внутрь, побежав за госпожой и её мужем.
Когда те, взволнованные, появились перед видящей, она ласково улыбнулась и сказала:
– Первый осколок откликнулся, - и пошла на выход.
Супруги простояли изваяниями пару минут, а затем принялись счастливо целовать друг друга. Боги их всё же услышали! Не зря они не отчаивались, видя, как поселение покидают то одни, то другие счастливые родители.
Но прошёл ещё один год, прежде чем на их пороге снова появилась видящая.
– Второй осколок пришёл в этот мир! Молитесь, чтобы оба осколка поскорее соединились...
И они молились. Истово. Теперь с ещё большей уверенностью и твёрдостью, посылая по своей связи со стручком всю свою любовь.
***
– Ари Саави! Девочка моя родна! Просыпайтесь! Время! Время пришло!
Саави со сна, ещё не открыв глаза, попыталась соскочить с постели, совершенно позабыв об удерживающих объятьях мужа.
– Что? Куда?
– сонным хриплым голосом спросил он.
– Ивай! Время! Время пришло!
– воскликнула Саави.
– Ты же понимаешь, что это значит?!
К большому не шествовали степенно, как обычно, сегодня двое бежали, не чувствуя ног. Стручок неестественно светился, давая знать, что так долго ожидаемое вот-вот произойдёт. Две ладони, одна нежная маленькая и вторая большая и сильная, одновременно прикоснулись к створке, которая тут же, с щелчком, приоткрылась, являя перед супругами чудо: посреди стручка, на том самом возвышении, где они были так отчаянно близки, сидел двухгодовалый очаровательный младенец, тараща на них испуганные глазёнки. Оба родителя упали рядом на колени и с трясущимися от волнения руками потянулись к ребёнку.
– Здравствуй, доченька, - задыхаясь от волнения и безграничной любви, произнёс Ивай.
***
Вот так я первый раз увидела своих, даже не знаю, как правильно сказать, наверное, 'новых' родителей. Всё внутри меня радовалось этой встрече. Но, лишь, когда мужчина взял меня на руки, и к нам, двоим, прижалась женщина, то и дело всхлипывающая, я осознала, что я - ребёнок. Это шокировало, и сознание вновь поплыло, вымывая на время 'взрослые' мысли. В какой-то момент память и взрослое сознание окончательно запечаталось. Что ж, здравствуй, детство!
***
Мы ещё с месяц гостили у священного озера, знакомясь друг с другом, привыкая хоть как-то понимать наши общие потребности. Я купалась в море родительской любви и в обожании тани Адаины и её мужа, для них я стала любимой внучкой. Несколько раз нас навестила одна старая женщина, мне она казалась очень доброй и очень старой. Папа Ивай, а его я звала в последствие только так, очень рад был каждой встрече с доброй тётей. Правда, один раз я уловила в вопросе, который он задал гостье, грусть.