Чтение онлайн

Я поняла только, что внутри его раздирал ужасный конфликт.

Для меня эта поездка была приятной прогулкой с любованием умиротворяющими видами озерной глади ранней весной, в то время как для Накадзимы ничего этого не существовало: он испытывал страдание, словно находился в аду, и каждый шаг давался ему с трудом, словно он волочил за собой оковы.

— Постой-ка, Накадзима-кун, — сказала я.

— ...Да, — рассеянный, словно не в себе, Накадзима остановился, обливаясь потом.

— Ну-ка наклонись немножко! — попросила я.

Похоже, Накадзима хотел, чтобы текущий момент скорее закончился, и моя просьба, по-видимому, очень насторожила его. Казалось, он вот-вот отбросит меня в сторону и убежит. Я прекрасно понимала это. От него так и веяло желанием отказать. Однако ради меня он против своего желания наклонился.

Люди терпеливо делают что-то против твоей воли для своей второй половины только в начале развития любовного романа. Вскоре они узнают, что каждому из них не по душе, и совершенно естественным образом перестают это делать. Поэтому я убеждала себя, что сейчас это еще вполне допустимо.

Что ж, все логично. В конце концов, я отношусь к тому типу людей, которые всегда начинают движение, а потом уже размышляют.

Я немного склонилась к Накадзиме и крепко обняла его. Мы стояли молча очень долго. Звук дыхания Накадзимы раздавался как раз возле моего уха. Его волосы пахли пылью. Небо было так далеко, а вокруг царила такая красота, что невольно в такие минуты задумываешься о том, почему же только душа человека несвободна. С озера тянуло прохладным ветерком. К нему слегка примешивалось сладковатое дуновение весны.

Мы стояли, обнявшись, пока дыхание Накадзимы не пришло в норму.

В этом определенно был какой-то душевный надрыв, но объятия эти словно были лишены всякой физической чувственности. Мы просто не могли себе этого позволить. Я сжимала его в своих объятиях, но почему-то у меня было такое ощущение, словно мы вдвоем стоим на краю пропасти, крепко уцепившись друг за друга.

"Рано или поздно он, скорее всего, все равно исчезнет", — убеждала я себя в тот момент. Я всем телом ощущала, что от бремени, которое отягощает его душу, от которого он мечтает освободиться, оказавшись на противоположном берегу, его уже не исцелить никакой любовью и никакими красотами этого мира. Это был момент духовного откровения.

Однако эти воспоминания, пожалуй, останутся с нами навсегда, решила я. А если бы не было даже их, то для чего вообще он пришел в этот мир? По моим щекам побежали слезы.

— Спасибо, теперь мне лучше, — сказал он охрипшим голосом, несмотря на то что в действительности ему ничуть не полегчало.

Затем он крепко сжал мою руку и моментально отпустил.

Прошагав какое-то время, я заметила, что перед глазами у меня немного потемнело. "Видимо, я так серьезно и чересчур самозабвенно сжимала в объятиях Накадзиму, что это вызвало легкую анемию", — подумала я. Мне стало трудно дышать и показалось, словно его боль каким-то образом передалась мне.

— Прости. У меня никогда не получается нормально поехать и повидаться с ними. Вечно я себя накручиваю, — извиняющимся тоном произнес Накадзима, глядя на мое состояние.

— Но ведь это понятно, — сказала я. — Накадзима-кун, ты так часто говоришь "нормально не получается", что я не хочу этого слышать. Это как-то режет мне слух.

— Ну да, слово-паразит какое-то. Просто я находился в такой среде, где мне казалось, я умру, если у меня нормально не получится...

— Вот как?..

И подумала, что его тайна связана с теми людьми, с которыми мы вот-вот встретимся. Раз так, то, возможно, рассказывая о них, он поведает мне что-либо о своем прошлом. Я очень надеялась на это. Мне действительно хотелось услышать как можно больше. Когда тебе нравится другой человек, тебе хочется узнать и понять его. Мне захотелось выяснить даже то, что значит для него излюбленная фраза "нормально не получается".

Из-за тумана озеро было окутано дымкой. Какое-то время она закрывала поле зрения. За этой пеленой, словно за кружевной занавеской, озеро еле-еле виднелось, напоминая разлитое молоко.

Мы продолжали идти. Мы аккуратно пробирались вперед по тропинке, почти ничего не видя перед собой. Мне показалось, что мы идем уже целую вечность. Свет карманного фонаря бежал впереди нас, превратившись и маленький круг, и немного освещал путь.

— Ну наконец я его вижу, — сообщил Накадзима.

За красными воротами находилась каменная лестница, которая вела к небольшому синтоистскому храму. Наверняка оттуда, с той лестницы хорошо видно озеро... Внимательно всмотревшись вглубь, куда вела дорожка, бегущая сбоку от тории, я увидела дом. Вот это да! Неожиданно возникший в тумане, он и впрямь был настоящей ветхой деревянной хижиной, глядя на которую, невольно подумаешь: "А есть ли там электричество?.."

Лестница в прихожей в некоторых местах была заколочена досками, которые скрывали образовавшиеся дыры. Окна кое-где оказались разбиты и затянуты полиэтиленовой пленкой. Внутри было несколько темновато.

Однако, хорошо присмотревшись, можно было заметить, что то, как заколочены дыры в лестнице, и то, как заклеены окна, было сделано весьма аккуратно, просто и практично. Несмотря на прошедшие годы, вид дома совершенно не производил впечатления неряшливости или замусоренности. Мне на ум пришло понятие "обет нищенства".

Жильцы этой хижины — люди аккуратные. На эту мысль наводили опрятно расставленные цветочные горшки и старенький велосипед с прохудившейся от времени корзинкой, но с чистыми, сияющими спицами.

— Здравствуйте! — громко произнес Накадзима.

В доме царила полнейшая тишина, как на озере, так что можно было усомниться, есть ли тут кто-нибудь вообще. Наконец через какое-то время к нам неспешно вышел человек.

Он был взрослым, определенно лет тридцати пяти, но в то же время очень маленького роста, словно ребенок. Лицо его казалось каким-то неживым и чем-то напоминало морду бульдога. При этом глаза его сияли, и в целом он выглядел очень достойно.