Чтение онлайн

— «Но» не ответ, сударь, и каждый раз, как мне приходилось слышать это «но», а слышал я его много раз за мои восемьдесят восемь лет, — так каждый раз, когда мне приходилось его слышать, оно — мне очень неприятно говорить вам это — предшествовало какой-нибудь глупости.

— Монсеньер!..

— Прежде всего, в котором часу вы подадите мне обед?

— Монсеньер, буржуа обедают в два часа, судейские — в три, а знать — в четыре.

— Ну, а я, сударь?

— Монсеньер будет сегодня обедать в пять часов.

— О! В пять часов!

— Да, монсеньер, как король!

— Почему же как король?

— Потому что в списке, который я удостоился получить по распоряжению монсеньера, находится одно королевское имя.

— Вовсе нет, сударь, вы ошибаетесь; в числе моих сегодняшних приглашенных только простые дворяне.

— Монсеньеру, без сомнения, угодно шутить со своим покорным слугой, и я очень признателен ему за оказываемую честь. Но граф де Хага, один из приглашенных монсеньера…

— Ну?

— Граф де Хага — король.

— Я не знаю ни одного короля, носящего такое имя.

— В таком случае я прошу прощения у монсеньера, — сказал с поклоном дворецкий, — я думал, я полагал…

— Думать вовсе не ваше дело, сударь! Полагать вовсе не входит в круг ваших обязанностей. От вас требуется только читать отдаваемые мною приказания, не дополняя их никакими собственными толкованиями. Когда я хочу, чтобы знали о чем-нибудь, я говорю об этом; когда же я умалчиваю, значит, желаю, чтобы все оставалось неизвестным.

Дворецкий поклонился снова, и на этот раз, пожалуй, с большим почтением, чем если бы он говорил с царствующим королем.

— Итак, сударь, — продолжал старый маршал, — так как у меня будут только дворяне, то извольте подать мне обед в мое обычное время, то есть в четыре часа.

При этом приказании на лицо дворецкого набежало темное облако, будто он только что выслушал свой смертный приговор. Он побледнел и словно разом согнулся от нанесенного ему удара.

— Пусть будет так, как угодно Господу, — произнес он наконец, выпрямляясь с мужеством отчаяния, — но монсеньер будет обедать в пять часов!

— Почему? Как это? — воскликнул маршал, в свою очередь выпрямляясь во весь рост.

— Потому что физически невозможно, чтобы монсеньер обедал раньше.

— Сударь, — сказал маршал, горделиво откинув назад голову, все еще полную энергии и жизни, — вы, если не ошибаюсь, состоите у меня на службе уже двадцать лет?

— Двадцать один год, монсеньер, один месяц и две недели.

— Так вот, сударь, к этим двадцати одному году, одному месяцу и двум неделям вы не прибавите ни одного дня, ни одного часа. Слышите? — воскликнул старик, поджимая свои тонкие губы и нахмурив накрашенные брови, — с сегодняшнего вечера ищите себе другого хозяина. Я не допущу, чтобы в моем доме произносили слово «невозможно». Не в мои годы привыкать к такому слову, и у меня нет времени, которое я мог бы тратить на это.

Дворецкий поклонился в третий раз.

— Сегодня вечером, — произнес он, — я откланяюсь монсеньеру, но зато до последней минуты исполню свои обязанности как должно.

И с этими словами он отступил к двери на два шага.

— Что вы понимаете под словами «как должно»? — воскликнул маршал. — Да будет вам известно, сударь, что в моем доме все должно совершаться так, как мне надо, а не как-либо иначе. Поэтому если я хочу обедать в четыре часа, то мне не угодно, чтобы вместо четырех часов вы заставили меня делать это в пять.

— Господин маршал, — сухо отвечал дворецкий, — я служил дворецким у господина принца де Субиза и управляющим домом у господина принца-кардинала Луи де Рогана. У первого его величество покойный французский король обедал раз в год; у второго его величество австрийский император — раз в месяц. Я знаю поэтому, как надо принимать коронованных особ, монсеньер. У господина де Субиза король Людовик XV тщетно приказывал называть себя бароном де Гонесом — он, тем не менее, оставался королем. У второго, то есть у господина де Рогана, император Иосиф тщетно именовал себя графом Пакенштейном — он все же был императором. Сегодня господин маршал принимает у себя гостя, который, хотя и принял имя графа де Хага, между тем не кто иной, как шведский король. Сегодня вечером я оставлю дом господина маршала или господин граф де Хага будет принят здесь так, как подобает встречать короля.

— Вот в этом-то я и стараюсь всеми силами помешать вам, господин упрямец: граф де Хага желает сохранить полнейшее инкогнито, господа салфеточники! Вы не короне воздаете почести, а возвеличиваете сами себя при помощи наших экю!

— Я полагаю, — недовольным тоном заметил дворецкий, — что монсеньер, вероятно, не серьезно упомянул о деньгах?

— Э, нет, сударь, — возразил несколько пристыженный маршал. — Деньги! Какого черта я буду говорить с вами о деньгах? Но не уклоняйтесь, прошу вас, от дела. Повторяю вам, что сегодня не должно быть и речи о короле.

— Но, господин маршал, за кого же вы меня принимаете? Неужели вы полагаете, что я стану действовать так неосмотрительно? Конечно, о короле не должно быть речи ни одной минуты.

— В таком случае не упрямьтесь и подайте мне обед в четыре часа.

— Не могу, господин маршал, потому что в четыре часа у меня не будет того, что я жду.

— Чего же вы ждете? Рыбы, как господин Ватель?

— Все господин Ватель да господин Ватель, — пробормотал дворецкий.

— А что? Или вы обижены сравнением?

— Нисколько. Но из-за какого-то несчастного удара шпагой, который Ватель нанес себе, он стяжал бессмертие!

— А! И вы находите, сударь, что ваш собрат заплатил за свою славу слишком дешевой ценой!

— Нет, монсеньер, но ведь сколько людей нашей профессии терпят гораздо больше него и глотают такие обиды и унижения, которые во сто крат ужаснее удара шпагой… и тем не менее не приобретают бессмертия.

— Но, сударь, разве вы не знаете: для того чтобы стать бессмертным, надо или быть членом Академии, или умереть?