Чтение онлайн

– Вы говорили с ней о делах моего отца, Олаф?

– Да, вкратце. Она выслушала меня и спросила, уверен ли я в том, что узнал всю правду, потом добавила, что мне следует попытаться узнать ее у вас, использовав для этого любые хитрости, которые только может использовать мужчина. Дело в том, Хелиодора, что моя крестная, Мартина, сказала ей, будто вы темнокожая и очень непривлекательная девушка, и это запечатлелось в ее голове. Поэтому Августа, которой не нравится, когда кто-либо из мужчин вокруг нее питает интерес к другим женщинам, думает, что я могу совершенно безопасно ухаживать за вами. И я попросил ее освободить меня от обязанностей по охране на этот вечер, с тем чтобы поужинать с вашим отцом и выяснить, что я еще могу узнать от одного из вас или от обоих.

– Любовь делает вас умнее, Олаф, но послушайте меня. Я не верю, что императрица и впредь будет считать меня темнокожей и уродливой. Так уж случилось, что, когда я прогуливалась посаду сегодня после обеда (где, как вы сказали, я могу гулять, если хочу остаться в одиночестве), мечтая о нашей любви, я подняла глаза и увидела величественную женщину средних лет, разукрашенную словно павлин, которая наблюдала за мной с близкого расстояния. Я продолжала прогулку; делая вид, что не заметила ее, и вдруг услышала, как она произнесла.

«Или эти хлопоты окончательно свели меня с ума, Мартина, или же я действительно видела женщину, прекрасную, как нимфа из народных сказок, прогуливающуюся между кустов!»

Я повторяю дословно ее выражение, Олаф, не потому, что оно верно, – вы ведь помните, она меня заметила на расстоянии, на фоне скал и цветов, – а потому, что такими были ее слова, и вы должны узнать их, как и то, что сказано было впоследствии.

– Ирина произнесла немало лишних слов в своей жизни, – возразил я, улыбнувшись. – Но, клянусь вам всеми святыми, эти ее слова к подобным не относятся.

Затем мы снова обнялись, и Хелиодора, чья головка лежала на моем плече, продолжала свой рассказ:

– «Как она выглядела, госпожа? – спросила Мартина в то время, как я проходила мимо них, скрытая невысокими деревьями. – Я не видела в этом саду ни одной прекрасной женщины, кроме вас».

– «Она была одета в облегающую белую мантию, Мартина, так что руки и грудь ее были обнажены».

Будучи одна, Олаф, я сняла плащ, так как припекло солнце, и осталась в своем египетском платье.

– «Она не очень высока, полновата и необычайно изящна. Ее глаза показались мне большими и темными, Мартина, как и ее волосы, а лицо имело такой оттенок, как у богато окрашенной розы. О! Будь я мужчиной, она показалась бы мне одной из тех, кого можно полюбить, потому что я, как и весь мой народ, всегда поклонялись красоте. И, должна сказать, она мне напоминала нимф Греции. Или нет, не так. Это была богиня Древнего Египта – вот что мне пришло сразу же на ум, так как на ее лице светилась мечтательная улыбка, какую я видела у статуи Матери Исиды, которой поклонялись египтяне 13 . Кроме того, ее головной убор – точно такой же, какие я видела на этих статуях».

Затем Мартина ответила: «Действительно, это могло вам почудиться, госпожа. Единственная женщина-египтянка во дворце – это дочь старого коптского дворянина Могаса, находящегося на попечении Олафа, и хотя мне говорили уже, что она не столь уродлива, как сказали вначале, Олаф ни разу не обмолвился при мне о том, что она напоминает богиню. То, что вы видели, несомненно, было образом судьбы, вызванным вашим воображением. Считаю это самым добрым предзнаменованием в эти полные сомнений дни, когда суеверия все возрастают».

– «Стал бы Олаф рассказывать о женщине, подобной богине, другой женщине, Мартина, даже если она его крестная мать и на много лет моложе его самого! Идемте, – сказала она, – и посмотрим, не сможем ли мы разыскать эту египтянку».

– Затем они, – продолжала Хелиодора, – пошли, а я, не зная, что мне делать, оставалась в неподвижности среди искусственных скал и цветов – до тех пор, пока, обогнув кусты, они не появились передо мной…

Когда я, Олаф, услышал это, то застонал и проговорил:

– О Хелиодора! Это была сама Августа!

– Да, это была Августа, как я узнала потом. Так вот, они подошли, и я поклонилась им.

– «Вы – дочь Могаса, египтянина?» – спросила госпожа, оглядывая меня с головы до ног.

– «Да, госпожа, – промолвила я. – Я – Хелиодора, дочь Могаса. Прошу простить меня, если я поступила плохо, выбрав для прогулок это место, но генерал Олаф, управляющий дворцом, разрешил мне сюда приходить».

– «И это генерал Олаф, известный нам также как Михаил, дал вам такое ожерелье, которое вы носите, о дочь Могаса? Вы должны мне отвечать, так как я – Августа!»

Я присела перед ней в реверансе и объяснила, что это ожерелье из Древнего Египта, его нашли на теле царицы в могиле, и что я ношу его уже много лет.

– «Вот как! То, что носит генерал Олаф, тоже найдено в могиле».

– «Да, он мне рассказывал об этом, Августа», – подтвердила я.

– «И мне кажется, что эти два ожерелья вместе составляют одно. Не так ли, дочь Могаса?»

– «Может быть, и так, Августа, не знаю».

Императрица огляделась вокруг, а госпожа Мартина, немного отстав, стала обмахиваться веером.

– «Вы замужем, дитя мое?» – поинтересовалась императрица.

– «Нет», – произнесла я.

– «Обручены?»

Я немного поколебалась, потом еще раз ответила: «Нет».

«Вы, кажется, заколебались, прежде чем ответить на последний вопрос? Пока до свидания. И когда вы гуляете в чужой стране, в нашем саду, открытом для вас, то будьте любезны одеваться в платье, которое носят в нашей стране, а не в это одеяние египетской куртизанки!»

– И что вы ответили на это? – воскликнул я.