Чтение онлайн

— Я знаю, почему ты уехал, Джек. У тебя не было выбора. А у меня не было другого выбора, как остаться здесь. Я так долго тебя ждала, что начала ненавидеть тебя и желать, чтобы ты никогда не возвращался. — Ее голос упал почти до шепота. — Теперь ты приехал, и нам обоим надо как-то с этим справляться, ты не находишь? Но ты ошибаешься. Я люблю Киппа, и всегда буду любить. Но я в него не влюблена, и он не влюблен в меня.

Джек не знал, что ответить, и потому промолчал. Он просто стоял и смотрел, как Мери вскочила на лошадь и умчалась прочь.

Мери была права. И Кипп был прав. Сколько бы он ни убеждал себя, что так было нужно, он отсутствовал слишком долго. Он мог вернуться домой уже два года назад, когда до него дошел слух о смерти отца. У него уже в то время было достаточно денег — не то чтобы огромное состояние, но более чем достаточно. А ему хотелось иметь еще больше. Ему хотелось вернуться домой не просто богатым, а героем, который приехал, чтобы спасти поместье. И чтобы у него были ответы на все вопросы.

Вернувшись, он снова медлил, не зная, что сказать Мери, как с ней обращаться после стольких лет. Что говорят в таких случаях жене, которая вовсе не жена, сестре, которая не сестра… повзрослевшему ребенку? Как ему забыть, что она была свидетелем самого страшного в его жизни унижения?

Он подождал, пока Мери скрылась из виду, сел на своего жеребца и поехал в противоположную сторону… оставив привидениям самим разбираться в том, что они видели и слышали.

— Ты слышал, Клэнси? Тебе больше нельзя сидеть на спинке кровати и вздыхать, пока мальчик спит. — Клуни и Клэнси сидели каждый на своем могильном камне.

Клэнси был одет в траур — это, ему казалось, соответствовало ситуации. Огромный черный плащ свисал с его худых плеч. Однако Клуни был одет в костюм горничной. Эту горничную друзья часто использовали в своих представлениях. [6] . В ярко-желтом парике и полосатом платье Клуни выходил на авансцену и объяснял деревенской публике, что означали те или иные гениальные строки Шекспира.

— На самом деле он не это имел в виду, — запротестовал Клэнси, забросив один конец плаща через плечо. — Он же в нас не верит, стало быть, его слова были лишь шуткой.

— Возможно. Нам повезло, что они не целовались, — сказал Клуни задумчиво — Помнишь день, когда Максвелл поцеловал миссис Максвелл на кухне? Блям! И мы оба приземлились мягким местом в кладовке. Эти поцелуи еще хуже, чем икота. От них нас начнет бросать из стороны в сторону. Даже и не знаю, где мы окажемся, если Мери и Джек вдруг решат поцеловаться.

— По-моему, не стоит беспокоиться о том, что они поцелуются, во всяком случае, еще какое-то время… к сожалению, — вздохнул Клэнси. — Полагаю, достаточно уже того, что в спорах они улыбаются, даже подшучивают друг над другом. А целоваться еще не настало время. И это вина Ужасного Августа, который силой заставил их сделать то, что случилось бы совершенно естественно и без него. Мой бедный, бедный, Джек. Я смотрю на своего мальчика, и у меня сердце разрывается от боли за него.

— Ты хороший человек, Клэнси. — Клуни похлопал друга по плечу. — Может, даже великий.

— Спасибо. Я рад, что провожу свою вечную жизнь с тобой, дорогой друг. У тебя доброе сердце. Но как же мне грустно, Клуни. Мы с тобой умерли и не можем помочь. Такое ощущение, будто мы умираем каждый день. Все, что нам остается, — это наблюдать, как мы гнием.

Клуни глянул на свой могильный камень, на котором сидел, потом на землю у его подножия.

— Нет, пока этого не случилось. Хочешь на это посмотреть, Клэнси? Глянуть одним глазком, как мы там поживаем? Нет, лучше не надо. — Он прижал руки к груди, как всегда делал перед тем, как произнести речь. — «До какого убожества можно опуститься, Горацио! Что мешает вообразить судьбу Александрова праха шаг за шагом, вплоть до последнего, когда он идет на затычку бочки?»

Клэнси счел предложение Клуни и цитату из «Гамлета» совершенно неуместными. Поэтому он дал приятелю хорошего тумака, так что пухлое привидение летело кувырком до тех пор, пока не очутилось в дупле дерева, да так, что виден был только его зад.

— Вылезай оттуда, бесформенный, слоноподобный олух. Нам пора возвращаться в дом, чтобы увидеть, не наделают ли Мери и Джек еще больших глупостей. С одной стороны, они пытаются быть честными, а с другой — не говорят о том, что их на самом деле мучает.

Клуни перевернулся в дупле и высунул голову.

— Вот этого они точно не сделают, Клэнси. Они только еле-еле начали, но в конце концов все кончится хорошо. Как у меня, — закончил он, выпутываясь из ветвей, отряхиваясь и поправляя парик. Он широко раскинул руки и улыбнулся. — Видишь?

Хорошо, что ни во что не верящий Джек и его горячий жеребец были далеко и ничего не слышали, потому что Клэнси, посмотрев на Клуни, издал громкий стон и закрыл лицо руками.

— «Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль души терпеть удары и щелчки обидчицы судьбы…»

— Да заткнись же ты наконец!

Клуни потер ушибленное место — у Клэнси была привычка давать ему подзатыльники — и опустился на подоконник на свое место за шторами.

— Я просто хотел задать вопрос, вот и все. Джек, должно быть, тоже над этим задумывается.

Поскольку Джек только что снова имел несчастье быть обстрелянным словесными стрелами Мери — до того как она выбежала из комнаты, — вопрос был, возможно, вопреки мнению Клэнси весьма уместен. Но Клэнси все эти недели был немного не в себе, наблюдая, как его любимый Джек терпит одно поражение за другим, одно разочарование за другим.

Сначала Джек был с Мери суров с тем же, однако, успехом — не очень элегантно намекнул Клуни, — как если бы он плевал против ветра.

Потом Джек стал добрым. И как на сей раз отметил Клуни, «Жену так убивают добротою».

К тому же Мери, судя по всему, доброта тоже не нравилась. Она просто не знала, что с ней делать. Привидениям пришлось признаться, что у нее была отвратительная привычка швырять эту доброту прямо Джеку в лицо.

— Он не сделал ни одного правильного шага с тех пор, как вернулся, — горестно вздохнул Клэнси. — Твоя Мери с ним в разладе. — Услышав какой-то посторонний шум, Клэнси просунул голову в щель между шторами. — О! Это пришел наш дикарь. Может, мы сейчас что-нибудь узнаем от него?