Чтение онлайн

— Вот тебе и проворный! Слава богу, на отмели в дно лодки головой ткнулся.

— Может, у него сотрясение!

Вот этого, кажется, больше всего испугался Рустам. И только спустя еще полчаса или час наступило прояснение. Глаза четко видят лица товарищей, хорошо слышны голоса. Костер яркий, светло, как днем. Рядом перед глазами Афоня Яманов, потный, на очках испарина. К самому лицу склонилась Полина.

— Дыши, Рустамчик, милый, дыши во всю грудь.

— Дышу, — ответил Рустам.

— Вот молодец! — сказала она, чуть не плача от радости. Галка гладит ее щеки своей ручонкой, еще не понимая, почему надо плакать над дяденькой, который начал дышать.

«Что же случилось? — спросил себя Рустам.

На глаза попалась Ирина. Она стояла возле костра рядом с Ярцевым. Стягивая на груди мокрую кофточку, смотрела себе под ноги. Ей, вероятно, было очень стыдно перед ребятами, перед подружками, которых вовлекла в такую беду.

— А как девчонки? — спросил Рустам.

— Отошли, их откачивали под руководством Беллини. Возле костра отогреваются и все еще икают…

Его окружили Ярцев, Булан Буланович, Володя, Витя, Беллини.

Рустам окинул взглядом товарищей. Вспомнилась перевернутая лодка.

— Сколько было девчат в лодке?

— Семеро, — ответил Володя Волкорезов.

— А скольких вытащили?

— Пятерых Булан Буланыч с Витей на своей душегубке, как ты говорил, на буксир взяли вместе с перевернутой лодкой. Еще один рыбак, Геннадий Борков, помог ему… Вася Ярцев сорвал с замка дюралевую моторку, и мы к тебе подоспели. Ты сам дал знать о себе — головой о дно лодки. Подняли тебя вместе вон с той чернявенькой. За руку твою держалась. И Огородников одну на отмель выволок.

— Где он сейчас, Огородников?

— Да вон он, у костра.

Рустам приподнял голову, чтобы посмотреть на Мартына, затем спросил:

— А как уха, шашлык?

— Уха превратилась в кашу, от шашлыка остались одни угольки.

В темноте затарахтел мотоцикл. Перед костром появился милиционер. За его спиной маячили двое. Один высокий, в плаще, другой пониже, в куртке с блестящими бляшками на груди.

— Кто сорвал лодку с замка? — строго спросил милиционер.

— Я, — ответил Ярцев.

— Пойдемте со мной.

Ярцев успокоил заволновавшегося было Рустама и скрылся в темноте. Туда же отступили те, кто не посмел приблизиться к костру, — вероятно, владельцы дюралевой моторки. О чем они говорили с Ярцевым, никто из ребят уловить не мог, лишь Рустам теперь уже обостренным слухом фиксировал отдельные слова, произнесенные басовитым голосом: «Девушки… ха-ха, спасать… катать на чужих лодках… развратники…»

Эти слова, как казалось Рустаму, сотрясали под ним землю. Ого, вон как поворачивают дело против Ярцева! Но почему он отвечает так тихо, что не слышно его голоса? Надо кричать, возмущаться, обвинять их в том, что притаились, когда надо было спасать девушек.

И, собравшись с силами, Рустам вскочил, кинулся туда, в темноту, выручать друга.

Дело могло обернуться круто. Вслед за Рустамом бросились все, кто был у костра. Несдобровать бы владельцам моторки даже в присутствии милиционера, но Ярцев нашел спокойный ход. Он попросил милиционера перенести разговор на завтра, передал ему свои документы.

— Ну что, кажется, день отдыха пропадает? — спросил Володя Волкорезов.

— Уже пропал, — ответил Ярцев.

— Почему?

Рустам понял, что Ярцев собирается придумать какую-то версию, отвлекающую внимание всего табора неудачников от существа дела, помог ему найти ответ:

— Завтра аврал на пункте рекламации.

Это была неправда и правда: на пункте рекламации в самом деле по выходным дням скапливалось много машин частных владельцев. Туда комсомольцы-ремонтники разных цехов по субботам и воскресеньям приходили помогать сотрудникам пункта выслушивать претензии и устранять дефекты.

Шагая вдоль главного конвейера, Ярцев приглядывался к тому, на чем в иное время не останавливал даже беглого внимания. Сейчас его вдруг насторожило, что под ногами торцовая брусчатка — заводской паркет из деревянных плашек. Вышиби одну, вывалится вторая, затем третья… И ноги сами собой заскользили осторожно, как на зыбком льду. Сию же минуту он ощутил, что его провожают долгим взглядом начальники участков, бригадиры и сборщики сразу двух смен — утренней и вечерней. Идет пересменка. Остановись под этими озабоченными взглядами и осудишь себя: нашел время испытывать внимательность людей к своей персоне, когда у них еще не улеглись волнения от вчерашней встряски.

Ярцев шел по вызову начальника ОТК, как было приказано — «доложить результаты выборочной обкатки автомобилей ночного выпуска», — и нес тревожные думы: «А вдруг в автомобилях ночного выпуска затаились аварийные огрехи?.. Их не удалось выявить сегодня на выборочной обкатке, а потом… сколько проклятий пошлет заводу несчастный автолюбитель».

Это и еще что-то неосмысленное, кипящее в груди сдерживало Ярцева от того, чтобы не побежать на вызов начальства, и не позволяло останавливаться. Остановишься, и все захрястнет внутри, ни одного слова не отломишь для выхода наружу. И снова шаг за шагом память возвращала его к событиям вчерашнего дня.

…За три часа до окончания второй смены последнего дня месяца остановился главный конвейер. Остановился по техническим причинам. Наладчики, инженеры, технологи, ремонтники кинулись искать неполадки в электронных блоках «мозгового центра», в звеньях тяговой цепи, в контактах электропроводки, в роликовых опорах подвески. Ищут час, второй. На исходе третий… За эти три часа должны были сойти с конвейера сотни автомобилей, которых не хватало для завершения месячного плана.

Сборщики расходятся понуро, с огорчением и досадой. А чему веселиться, когда остановился и не трогается конвейер? Уходи, не оборачивайся. Уходи и забудь о дополнительных начислениях к зарплате за выполнение плана, за качество… Нет, стойте! Разве можно так? Ведь он не чужой, свой, твой!..