Чтение онлайн

Это же сожаление немного вынырнуло на свет, когда я понял, что мама хочет поговорить со мной наедине. Потом вспомнил, что самое интересное для меня в последнее время начинается далеко за полночь, - и успокоился.

– Вадим, нам надо поговорить!
– решительно заявила мама, одёрнула футболку и джинсы (привычную с юности одежду и дома, и на улице) и, не оглядываясь, направилась в кабинет отчима. Мда, настрой боевой. Чего это она?

Лина возвела глаза к потолку - и хихикнула.

Я пожал плечами и вопросительно кивнул отчиму. Тот повторил жест Лины - разве что без хихиканья, и я послушным сыном поплёлся за мамой. Я ожидал увидеть её сидящей в кресле, где она обычно вяжет, пока отчим занимается своими бумагами. Но она стояла у окна. Поскольку на улице стемнело, стало ясно, что мама просто волнуется, а не пытается что-либо разглядеть за стеклом.

Отодвинув в уголок кресла её вязание, я присел.

– Слушаю тебя, мам.

– Вадим, тебе уже тридцать с лишним. Ты взрослый человек.

– Я помню.
– Про себя я сильно надеялся, что она в очередной раз не коснётся темы моего одиночества и не начнёт петь дифирамбы прелестям семейной жизни.

Она глубоко вздохнула и обернулась ко мне.

– Ты всегда был очень спокойным. Но я всё-таки ждала, когда ты станешь настолько взрослым, чтобы без слишком сильных эмоций принять не самую приятную новость для себя. Вадим…

Заинтригованный, я аж дыхание затаил.

– Нет, не могу, - трагически сказала мама и села рядом, на подлокотник кресла. Получилось весьма удобно, и я сразу обнял её за талию, прислонившись.

– Так. Что за тайны Мадридского двора? Или французского Трианона? Колись, мам. Что произошло в твоём прошлом, о чём ты никак не решишься поведать мне?

– Это обыденная вещь в жизни, - уже задумчиво сказала мама, - но почему-то я не могу сказать о ней тебе. Хотя давно бы пора. Вадим, ты сможешь приехать в субботу утром? Ингвар будет на работе, а Лина - в гимназии. Мне бы хотелось, чтобы ты проводил меня в одно место. Мне легче показать, чем рассказать.

Я хмыкнул. Мало ли что случится со мной до субботы, если учесть, что сегодня - четверг, а события моей жизни несутся во весь опор.

– Мам, давай так: мы созваниваемся завтра вечером и обо всём договариваемся. И лучше, если звонишь ты - напоминаешь. Хорошо?

– Хорошо, - сказала мама, невидяще глядя в пол.

Отчим сказал: "Пока!" Мама подтвердила, что позвонит мне завтра. И только Лина вышла проводить меня. И, едва закрылась дверь, сразу спросила:

– Ну, что тебе сказала мама?

– А ты откуда знаешь, что она должна что-то мне сказать?

– Да она с начала недели ходит вся такая задумчивая и загадочная. И бормочет иногда что-то. Однажды папе говорит: "Может, не говорить ему?" Я пристала, чего не говорить, а она сказала - не моего ума дело. Значит, не сказала?

– Нет. Но если что-нибудь ещё услышишь - звякни. Вдруг помощь нужна будет.

Лина посерьёзнела. Накручивая на палец тёмные в вечернем сумраке волосы, она надула губки, соображая, и спросила:

– Вадим, думаешь, произошло что-то плохое?

– Не думаю, но на всякий случай держи ухо востро. И звони сразу. Угу?

– Угу. Жаль, не остаёшься ночевать.

– В гостях хорошо… Да, Лина, у тебя не осталось с прошлого года ваших клубных повязок? Подари одну.

– О, а я? Возьми меня с собой как-нибудь, а то наши все разбежались, а мне так хочется иногда побегать.
– Сестрёнка заскочила в дом и почти сразу вылетела с повязкой, на которой чуть светящимися буквами сияли слова "Ночной джоггинг".

Мы попрощались. Лина вприпрыжку побежала к дому, а я заторопился к станции.

С разговора с сестрой быстро переключился на двух соглядатаев, совсем забыв о Дилане. Даже вздрогнул, когда он негромко, с печалью сказал:

– Какая у тебя молодая мама… Когда вы говорили о пирогах, я её представлял себе седенькой маленькой мышкой. А тут…

– В молодости она была фотомоделью, - улыбаясь, сказал я.
– До сих пор держит себя в форме. Она у нас молодец. Красавица, правда?

У киоска я словно невзначай присмотрелся к витрине. Так, те двое неподалёку. Сначала я решил избавиться от них. Правда, есть одно "но". Нельзя, чтобы их смерть связывали со мной. Если уж они исчезнут, то это произойдёт подальше от меня. Поэтому я с сожалением обернулся на живописную группу широкоплечих рокеров, орущих и гогочущих за столиками уличного кафе… Тигр просыпался, потягиваясь. Прежний Вадим уступал место этой зверюге и знал, что легко может спровоцировать этих наивных дитяток на спонтанную драку, в которой здорово могут пострадать невинные прохожие. Например, таясь идущие за мной.

… Тигр зевнул, блеснув клычищами в фонарном свете. Всё. Теперь я в деталях знал, что надо сделать, чтобы эти двое хотя бы на время оставили меня. Они пытаются заставить меня делать то, что хотят они, а не проснувшийся тигр? Нашли с кем связываться. С Шерханом… Я усмехнулся. Шерр-ха-ан… Низкое мурлыканье громадной кошки…

"Они всё ещё идут за тобой", - заметил Дилан.

– Знаю. Не обращай внимания. Нас ждёт приключение. К тебе приходили?

"Да. Кормили".

– Лекарства кололи?

"Нет. Был врач. Он считает, что блокада поддалась, что лекарств больше не нужно… Странно, с чего он взял…"

– Сможешь сегодняшней ночью не спать? Обещаю интересное путешествие.

"Спать. Смешно говоришь. Мир твоими глазами после стольких лет искусственной прострации… Это как вода для жаждущего. Да я элементарно спать не смогу".

Тигр помурлыкал про себя. Посмотри, посмотри, Дилан. Придя в сознание, ты пока думаешь о насущном. Но если ты и правда находишься в клетке под жесточайшим присмотром - я знаю, чего тебе больше всего на свете хочется. Но ты промолчишь о своём желании, потому что думаешь, что я обычный клерк и со мной даже смешно говорить о главном. Пока ты довольствуешься открывшимся тебе миром… Пока…