Чтение онлайн

— А что я совершил?

— Вы стреляли в своих людей! Вы сбежали с корабля! Хайт даже побагровел, выкрикивая эти обвинения.

— Нет, сэр.

Этон попытался припомнить события, которых ему следовало стыдиться, но не смог.

Хайт подался вперед, как бы призывая к откровенности.

— Страт! — настойчиво проговорил он. — Попытайтесь сейчас описать его.

Этон уставился в потолок. Его рот открылся и закрылся снова. Он облизал губы.

— Там можно увидеть свою жизнь, но не в процессе, а как единое целое, как предмет, — начал он. — Как что-то, что можно пощупать, подержать в руках, изменить форму, словно это кусок глины.

Хайт коротко усмехнулся.

— Вы хотите умереть? — спросил он после короткой паузы.

— Да.

— Почему?

— Когда проживаешь свою жизнь миллионы, миллиарды раз подряд во всех подробностях, она теряет смысл. Ничего нового не остается. Хочется только одного — забыться, найти избавление. Вот почему, когда мы проживаем свою жизнь снова, мы не знаем, что это в стомиллионный раз. После смерти жизнь кажется новой.

— И остается лишь один положительный опыт — смерть?

— Это заблуждение. Смерть — тоже событие; раз начавшись, она должна завершиться. Моя смерть пока что не завершена. Я должен умереть на самом деле, чтобы забыть.

Хайт задумался над этими словами:

— Хм. Выходит, что курьерам еще повезло по сравнению с несчастными хрононавтами с погибших кораблей, которые тонут в вечности. — Он бросил на Этона презрительный взгляд. — Так что такое страт? Как бы вы его описали?

— Это место средоточия ужаса.

Хайт поднялся; взгляд его был слегка затуманен.

— Не будьте слишком уверены, что видели его в последний раз. Мы выступаем через час. Я собираюсь этот час отдохнуть.

Массивная фигура адмирала скрылась за дверью. За все время разговора Этон не шевельнулся. Он продолжал лежать на спине и смотреть в потолок, куда игра воображения проецировала различные случаи из его жизни.

Огромный, как целый городской квартал, уступчатый корпус «Оплота веры» мерцающей тенью скользил меж геодезическими линиями вечности. Прикрытие флагмана составляли три эсминца, заранее обреченные на гибель реалистическим до безнадежности планом адмирала Хайта.

Перевалив Седьмой узел, строй кораблей понесся по разделяющему Империю и Гегемонию Безлюдью — большим необитаемым периодом в сотню лет. Как только эскадра миновала последний имперский форпост, эсминцы выдвинулись перед флагманом.

Именно здесь, где вся Земля была радиоактивной пустыней, бета-радары Гегемонии должны были засечь их.

Вовремя получив предупреждение, Гегемония вполне могла успеть выставить временные барьеры. Эти устройства, весьма дорогостоящие и требующие больших усилий и искусства в обращении с ними, были способны мгновенно затормозить корабль, движущийся быстрее определенной скорости, и выбросить его в ортогональное время, где он сразу же становился уязвимым для лучевого огня. Поэтому при малейшем подозрении на временной барьер корабль начинал двигаться с максимальной осторожностью. Но у «Оплота веры» единственным шансом на успех была скорость.

Застывший на мостике адмирал Хайт не мог позволить себе роскоши человеческих чувств. Загнав фатальное предчувствие в дальние уголки сознания, он все силы, все внимание сосредоточил на успехе операции.

Он уже получил благословение Церкви на бой. Корабельный утешитель все еще расхаживал по мостику, кропя хрононавтов святым вином. Он ходил из конца в конец, и его видимый размер резко менялся из-за скоростного сжатия. В дальней части эллипсоида он едва достигал одного фута роста.

Прозвучал гонг, и сканерист доложил:

— Противник в пределах видимости. Две единицы.

Мгновением позже на экране сканера появились корабли Гегемонии. Подавшись навстречу флагману; они замаячили по бокам от него двумя клиновидными башнями, оставляя шлейф призрачных силуэтов.

— Торпедный залп, — автоматически скомандовал Хайт. Черточки торпед скользнули по экрану и канули в вечность.

— Неприятель предлагает свидание, — доложил адмиралу бета-радист.

— Не отвечать.

— Сэр, кажется, «Неисчислимый» вылетел в ортогональное время! — взволнованно доложил второй наблюдатель.

— Полный назад! — заревел Хайт.

«Оплот веры» бешено затормозил, вызывая у людей спазмы в животе. Носовая часть мостика раздулась до нормального размера, фигурка пилота выросла на глазах.

Перед флагманом поспешно сбавляли ход выстроившиеся колонной эсминцы. Ведущий корабль, «Неисчислимый», явно налетел на барьер.

Несмотря на потерю эсминца, уже наверняка сожженного, успех плана принес адмиралу мрачное удовлетворение.

Два оставшихся с флагманом эсминца прикрытия — «Десница Императора» и «Заклятие» — успели сбавить ход вовремя. Потерявшая одну единицу маленькая эскадра медленно прошла сквозь область действия барьера. Приборы на мостике флагмана издавали тревожные предупредительные сигналы, обнаружив блокирующее поле, которое замедляло сверхсветовые пи-мезоны в двигателях, препятствуя передаче массы сквозь время.

Ровный гул двигателей времени стал ниже. Даже на такой скорости, недостаточной для действия релятивистского поля барьера, наблюдался некоторый демпфирующий эффект.

Поле внезапно кончилось, и корабли снова набрали ход.

Они миновали Век Безлюдья и углубились в территорию Гегемонии. Теперь уже было недалеко. Гегемония, в отличие от Империи, занимала только один узел — и лишь небольшую часть земной поверхности. Насколько было известно, только Империя распространяла свое господство на другие столетия. Подобная форма правления нигде в будущем отмечена не была.

В терминах истории-владения Гегемонии начинались сразу же после Века Безлюдья и продолжались на сто лет до Узла и на столько же лет после. В следующем от Гегемонии Узле (Десятом по исчислению Империи) политический строй менялся и уже не назывался Гегемонией. Как будет именоваться это государство и каким будет его строй после установления патроната Империи, сейчас можно было только гадать.

— Несколько неприятельских кораблей идут на сближение, — доложил сканерист.

— Не обращать внимания.