Чтение онлайн

* * *

Галар Барес смотрел, как его командир — его любовница — напивается. Празек сел у стола с картой и погрузился в изучение доклада о снабжении. Датенар ходил взад-вперед у полога, словно споря сам с собой; лоб пересекли морщины.

— Нужно было оставить вас, Галар Барес. — Слова Торас были спутанными и тихими. — Как понимаете, я предпочла бы одиночество… только я и вино. А теперь… поглядите на нас. Сумей трупы восстать под властью мечей, я повела бы их. Месть — пламя, которое можно раздуть, и я помчалась бы на крыльях бури. Могла бы застать Хунна Раала врасплох, осадить Нерет Сорр. Армия нежити, молчащая, но оружие вопит, неся праведную кару. — Она подняла кувшин и встряхнула, оценивая содержимое. Допила одним глотком, бросила на пол и тяжко вздохнула. — Но мертвым всё равно. Ни месть, ни похоть не пошевелят онемелых рук и ног. Огонь негодования не вспыхнет в пустых глазах. Я шла между них и, перешагивая каждое тело, оставляла что-то позади. У меня отнимали некую… сущность. Датенар, принесите еще кувшин — там, у стенки. Превосходно. Вот мужчина, умеющий выполнять приказы. Такие нам нужны.

Празек начал озираться. — Так смерть отказывается от имени своего, выбирая иное, и бесчисленные бледные губы шепчут его снова и снова. Имя это — Утрата, и произнося, мы ощущаем боль. Смерть за смертью крадут часть нашей сущности.

Датенар стоял подле командующей, следя, как она тянет пробку из кувшина. — Павшие друзья уже не спрашивают о здоровье, не отвечают нам. Они могут отступить из мыслей, но не уходят полностью. Мы идем, одни среди многих, окруженные семьями, связанные родством и случаем; но год от года эти круги все теснее, и мы начинаем понимать — как и должно — что придет день, и мы побредем в полном одиночестве, оставленные всеми.

— Или задумываем измену иного рода, — задумчиво кивнул Празек. — Именно мы решаем, что должны бросить всех. Последний шаг ждет каждого. Сожаления и горе летят на последних вздохах, жалость к тем, что остаются, вынужденные шагать дальше и дальше в сопровождении одних лишь призраков.

— Они были друзьями, — скрипуче шепнула Торас. — Все до одного. Моей семьей.

— Вы не совсем одиноки, — намекнул Галар Барес.

Она улыбнулась, но глаза остались прикованы к сухому земляному полу. — Я не хожу по тропам разума. Чем меньше осталось, тем легче нам ощутить себя потерянными. — Еще глоток. — Но эта утроба красна и прогрета. У нее оттенок крови, хотя нет того же жара. Она оживляет рассудок, но тут же гасит все помыслы. Лижет щелку, чтобы унести чувства. Потому я так жажду одурения, столь легко принимаемого за похоть.

— И вы стыдили Вареза за трусость, — сказал Датенар.

Она скривилась. — Не удивительно, что Сильхас велел вам убираться.

Празек отозвался: — Мы стояли на особенном мосту, Датенар и я. Гордые своей мнимой стойкостью, способностью заметить атаку с любой стороны.

— Но река течет мимо, — подхватил Датенар, — с насмешливым равнодушием. Такова участь сторожащих гражданское, отрезок дерзкого перехода, по коему могут гулять короли и пейзане, и каждому свое время. Стойте на страже, хотя камни и раствор гниют под ногами. Уже чувствуете жалость к себе, слышите далекий звон смерти? Спокойнее, командир. Поверхность реки рябит чернью и серебром, смешивая надежду и отчаяние.

— А что лежит в глубине, увы, не видно.

Галар Барес переводил взгляд с одного разглагольствующего на другого. Их голоса сливались в ритм. Слова подхватили его, невесомого как лист в потоке. Поглядев вниз, он увидел тоску во взоре любовницы.

— Жалость, — сказала она наконец, словно заново пробуя слово на вкус. — Хватит и ее. Но я роняю слезы в кувшин. В день битвы вы увидите меня на коне. Не стану я прятаться от судьбы.

— Мы ничего не сказали о судьбе, — возразил Празек.

— Но слово это влечется к крайности.

— Капитуляция, — подтвердил Празек. — Вот ее второе имя.

— Но она остается посулом грядущего, когда нас покинут все силы. Будем плыть или тонуть под равнодушным небом.

— Я прикажу идти в атаку, когда потребуется. — Покрасневшие глаза Торас Редоне стеклянно блестели, губы облепила слюна. — Вы трое будете командовать тысячей. Каждый. Построите восемь когорт в уплощенный клин и пойдете на сближение. Полагаю, нам выделят фланг…

— Я посоветую лорду Аномандеру дать нам центр, — заявил Празек.

Она с трудом подняла глаза. — Почему?

— Если мы начнем побеждать, сир… возможно, союзникам придется напасть на нас с флангов.

Торас Редоне позволила голове поникнуть, так что почти уперлась в кувшин. Руки держали емкость с вином нежно, словно дитя. — Не сочтите, что такая судьба не предвидима… простите, голову мутит… разумеется, мы возьмем центр, мы будем диким зверем и вкусим кровь. Головорезы и бандиты, садисты и убийцы, железо вопиет о жажде. Никто из вас их не удержит, верно?

— Вряд ли. — Датенар снова ходил из стороны в сторону.

— Вот бы Хунн Раал вернулся, — пожелала она — с новым грузом злосчастных фляг. Можно было бы опустошить шелуху доспехов, забрать мечи из рук. И, — поцеловала она широкое горло кувшина, — начать снова.

Галару Баресу хотелось заплакать. Но он сказал: — Из другого отверженного и пренебрегаемого сегмента населения? Но никто не приходит на ум.

Празек встал, словно по незаметному сигналу от приятеля, а тот отодвинул полог шатра и ступил в тусклый свет. — Ну, всегда есть дети, хотя доспехи придется подгонять.

Друзья-офицеры вышли.

Торас кашлянула и спросила: — Я их отпускала?

«Всеми возможными способами, сир». — Я тоже хотел бы уйти, сир, проследить за приготовлениями когорт.

— Да, ведь я сейчас даже трахнуться не смогу.

«Без твоего дозволения или попущения, Торас, мне не найти любви. Да, это хрупкий союз, ибо ты почти всегда пьяна, но я буду держаться за него».

Он подождал ответа, но увидел: глаза ее закрылись, дыхание стало ровным и глубоким.

«Командир не может видеть тебя, потому что пообщалась с кувшином слез, никому не отдав ни капли».

* * *

— Пути Тисте, — буркнула Хатарас Реза, устремив спокойный взгляд голубых глаз на далекие укрепления. — Снуют как муравьи в растревоженном гнезде. Каждый в нашем мире словно дитя.

— Солдаты хуже всех, — ответила Вестела Дрожь, державшая Листара за руку. Второй он сжимал узду коня. Ощущение теплой ладони было чудом, незаслуженным подарком; он так и не понимал, что с этим делать. Чуть раньше с ним шла Хатарас, как бы случайно касавшаяся пальцами его руки или даже бедра. Похоже, чувственность Бегущих-за-Псами не знает преград…