Чтение онлайн

Потом они уходят вперед. Мод ничего не говорит, и я тоже молчу. Мы просто смотрим, как мимо нас идет колонна. Потом Мод фыркает.

— Что? — спрашиваю я.

— На транспаранте у Каролины Блэк ошибка, — сообщает она, но что это за ошибка — не говорит.

Большую часть марша у меня было такое ощущение, будто я иду во сне.

Я пребывала в таком возбуждении, что не слышала ни слова. Гул зрителей, позвякивание и скрип уздечки, бряцание доспехов Каролины — все это было, но где-то далеко. Копыта цокали приглушенно, словно лошадиные ноги были завернуты в одеяла или дорогу посыпали опилками, как это делают иногда на похоронах.

И видеть я тоже ничего не видела. Я старалась вглядываться в лица на пути нашего шествия, но все они сливались в одно. Я заставляла себя думать, что вижу знакомые лица — Ричарда, Джона Джексона, Мод, даже моей покойной матери, — но они были лишь бледными тенями. Легче было смотреть вперед — в направлении места нашего назначения, каким бы оно ни было.

Но вот что я чувствовала вполне отчетливо, так это солнце и ветер на моих ногах. После целой жизни в тяжелых платьях с их юбками, словно бинтами опутывающими ноги, ощущение было невероятное.

Потом я услышала словно удар колокола, прозвучавший громко и отчетливо. Внезапно обретя способность видеть, я посмотрела в толпу и на тротуаре прямо напротив меня увидела кого-то, похожего на моего покойного брата.

Он смотрел на Каролину с таким встревоженным выражением, что я не удержалась — сделала шаг в сторону, чтобы увидеть, на что он там смотрит.

Потом раздался еще один удар. Перед тем как лошадь встала на дыбы, я увидела транспарант Каролины, на котором было нашито:

«Черт! — подумала я. — Кто сделал такую дурацкую ошибку?»

И тут копыто ударило меня в грудь.

Когда Мод и Саймон вернулись, я с Мод не разговаривала — всю дорогу, пока мы шли по Портланд-плейс и Аппер-Риджент-стрит, и когда мы сделали остановку на Оксфорд-стрит — тоже. Не могла простить ее за то, что она бросила меня вот так.

Она тоже не говорила со мной, просто шла с лицом мрачнее тучи и, похоже, даже не замечала, что я с ней в ссоре. Нет ничего хуже, когда человек не замечает, что ты его наказываешь. Наоборот, мне казалось, будто это я наказана — мне было ужасно любопытно, что там такое с матерью Мод и лошадью, но поскольку я не разговаривала с Мод, то и спросить ее об этом не могла. Мне бы хотелось, чтобы Айви Мей заговорила со мной, тогда бы стало заметнее, что я не разговариваю с Мод. Я поправила на Айви Мей шляпку, так как та была слишком уж заломлена назад, но Айви Мей только благодарно мне кивнула. У нее такая привычка — помалкивать, если кто-то хочет, чтобы она говорила.

Потом колонна снова остановилась. Саймон побежал вперед за своей лошадью, а мы двинулись ко входу в Гайд-парк через Марбл-арч. В толпе становилось все теснее, потому что многие с тротуаров тоже пытались протиснуться ко входу. Я чувствовала себя как песчинка в песочных часах, ожидающая своей очереди просочиться через узкое горлышко. Стало так тесно, что я ухватила Мод и Айви Мей за руки.

Потом мы вошли, и сразу же возникло ощущение простора, солнца, зелени и свежего воздуха. Я глотнула его как воду при сильной жажде.

Целое море людей собралось возле различных повозок, на которых стояли группки суфражисток. В своих белых платьях они возвышались над толпой, напоминая мне перистые облака над горизонтом.

— Двигайтесь вперед, двигайтесь вперед! — сказала женщина за нами — на ней была лента с надписью «ГЛАВНЫЙ КООРДИНАТОР». — Сзади еще тысячи людей, которые хотят войти. Подходите к трибунам, пожалуйста, оставайтесь в колонне.

Мы должны были идти до самого конца к трибунам, но, оказавшись в парке, все стали носиться туда-сюда, и порядок нарушился. Мужчины, которые были зрителями, пока мы шли, теперь смешались с женщинами, участвовавшими в марше, и, по мере того как мы волей-неволей продвигались к трибунам, снова становилось тесно, все вокруг толкались. Мама пришла бы в ужас, увидев нас без присмотра среди всех этих мужчин. На мгновение я увидела эту идиотку Юнис — она кричала кому-то, чтобы принесли ее транспарант. Безумием было поручать ей приглядывать за нами.

Транспаранты были повсюду. Я все время искала какой-нибудь сделанный мной, но их было так много, что мои ошибки терялись среди них. Я и представить себе не могла, что столько людей может собраться одновременно в одном месте. Это и пугало, и захватывало, как будто тигр в зоопарке смотрит на тебя своими желтыми глазами.

— Ты видишь пятую трибуну? — спросила Мод.

Я нигде не видела номеров, но Айви Мей указала на какую-то трибуну, и мы начали пробираться к ней. Мод тащила меня сквозь стену людей, и мне приходилось изо всех сил цепляться за вспотевшую руку Айви Мей.

— Давай не пойдем дальше, — крикнула я Мод. — Тут так тесно.

— Еще немного — я ищу мамочку. — Мод продолжала тащить меня за руку.

Внезапно людей вокруг стало слишком много. Щелочки, в которые нам еще недавно удавалось протискиваться, превратились в глухую стену ног и спин. Толпа напирала сзади, и незнакомые люди толкали меня со всех сторон.

Потом я почувствовала чью-то руку у себя на ягодицах — пальцы легонько меня поглаживали. Я была так поражена, что поначалу даже ничего не предприняла. Затем рука задрала мое платье и начала шарить в моих штанишках прямо посреди всей этой толпы людей. Я не могла поверить, что никто ничего не заметил.

Когда я попыталась отодвинуться, рука последовала за мной. Я оглянулась — мужчина, стоявший сзади, был приблизительно папиного возраста, высокий, седоволосый, с тонкими усиками и в очках. Его взгляд был устремлен на трибуну. Я не могла поверить, что это его рука — вид у него был такой респектабельный.

Я приподняла ногу и со всей силы ударила каблуком по туфле позади себя. Мужчина сморщился и убрал руку. Еще через несколько мгновений он исчез, а его место занял кто-то другой.

Меня пробрала дрожь, и я прошептала Мод:

— Давай уйдем отсюда. — Но мои слова заглушил звук горна. Толпа дернулась вперед, Мод откинуло на спину стоявшей перед ней женщины, и она отпустила мою руку. Потом меня с силой отбросило влево. Я оглянулась, но Мод не было видно.

— Если позволите, то я бы хотела открыть наш митинг в Гайд-парке, посвященный событию исключительной важности, — услышала я звонкий голос. Женщина забралась на ящик, возвысившись над остальными дамами на трибуне. В своем розовато-лиловом платье она напоминала лаванду, посыпанную поверх ванильного мороженого. Держалась она очень прямо и спокойно.