Пакт
Шрифт:
В мастерские Большого откомандировали несколько пуантных мастеров из Ленинградского Кировского. Пока новый штат обучался хитрому ремеслу, танцовщицы сами доводили свои пуанты до ума: разминали стельки, пропитывали водкой «пятачки», чтобы придать им нужную мягкость или твердость, проштопывали пятки, пришивали ленты, отпаривали утюгом жесткие швы. Пасизо уверяла, что эти навыки в любом случае необходимы, покойный дядя Сева всех избаловал, его пуанты в подгонке не нуждались, но дядя Сева был гений, второго такого не найти. Никто не жаловался. Ноги потихоньку заживали.
Заместитель Ежова комиссар первого ранга Агранов пожелал лично убедиться в исправности «ценного оборудования».
«Неужели будет ноги смотреть?» – подумала Маша.
Она стояла ближе других и слегка отодвинулась от фонтана слюны из комиссарской пасти. Все замерли. Казалось, даже свита не знает, что намерен делать товарищ Агранов после того, как пройдет затянувшийся приступ кашля.
Приступ, наконец, прошел, комиссар достал платок, высморкался, молча развернулся и покинул костюмерную вместе со своей свитой.
– Агранов скоро слетит, – сказал Илья, когда Маша поделилась с ним впечатлениями о странном визите в костюмерную.
– Так, может, они все… скоро? – с надеждой спросила Маша. – Между прочим, тоже вредительство. Накашлял на нас, мог запросто заразить чем-нибудь.
Илья ничего не ответил, только вздохнул и покачал головой. Он был напряжен, измотан, впрочем, как все вокруг.
Артистов по-прежнему не трогали, но у многих брали родственников, друзей, знакомых. Маша знала, что обычно берут глубокой ночью или на рассвете, сонных, слабых, теплых. Дети из училища, занятые в «Аистенке», приходили зеленые, заплаканные, шептали: «Папу взяли… маму сослали…» Балетных детей не отправляли в ссылку вместе с матерями, не забирали в приемники, им разрешалось жить с уцелевшими родственниками или в интернате при училище.
В доме на Грановского постоянно менялись соседи. Двери арестованных опечатывали, потом вселялись новые жильцы. Однажды в четвертом часу утра Илья и Маша проснулись от грохота. Обоим показалось, что колотят в их дверь. Несколько мгновений они молча в темноте смотрели в глаза друг другу. Илья опомнился первым, обнял ее, прошептал:
– Нет… Это наверху…
Позже оказалось, что верхний сосед, генерал Красной армии Потапенко, в ожидании ареста забаррикадировал входную дверь комодом. Когда за ним пришли, он успел застрелить жену и застрелился сам. Остался мальчик одиннадцати лет, ровесник Васи. Его отправили в детприемник.
Маше снились кошмары, иногда совсем не могла уснуть или просыпалась в слезах. Ровное дыхание Ильи, тепло его плеча не успокаивало, наоборот, становилось еще страшнее. Вот он здесь, живой, любимый, но каждую минуту могут позвонить в дверь. Или накатывала волна ледяного ужаса: вот она лежит, ничего не знает, а «ворон» уже подъехал к дому на Мещанской, сапоги тихо стучат по лестнице, вурдалаки вместе с дворником поднимаются на четвертый этаж.
Лежа с открытыми глазами, она смотрела на акварельный портрет, в темноте черты были неразличимы, только слегка бликовало стекло, но Маша все равно отчетливо видела лицо и мысленно обращалась к женщине, так похожей на нее, к маме Ильи.
«Пожалуйста, помоги, очень страшно, я ни с кем не могу поделиться своим страхом. Все, кого я люблю, боятся точно так же, если начну жаловаться, им станет еще хуже, это невыносимо, когда нечем утешить. Все слова – ложь. Утешения звучат фальшиво. Мы врем друг другу, даже если просто улыбаемся, улыбка – ложь, потому что каждому хочется выть. Когда это кончится? Настасья Федоровна говорит, ты стала ангелом у Господа под крылышком. Ну попроси же Его, так ведь невозможно…»
В тишине чудился ответный шепот: «Не бойся, спи». Маша незаметно засыпала, остаток ночи спала крепко, без сновидений. Утром вскакивала, неслась к телефону, звонила на Мещанскую, слышала в трубке голос Васи, мамы, папы или Карла Рихардовича и только убедившись, что все целы, начинала день.
Как-то вечером, измотанная долгой репетицией, Маша прилегла на диване в гостиной и, проснувшись, увидела, как Илья в прихожей надевает плащ. Часы показывали четверть одиннадцатого. Он только вернулся со службы и вот опять уходил.
– Ты куда? – спросила она испуганно.
– Пойду прогуляюсь немного.
– Я с тобой!
– Нет. Ложись, ты устала, тебе нужно выспаться.
– Илья, пожалуйста, я не могу тут одна, я с ума сойду, пока буду ждать тебя.
Он надел шляпу, целую минуту молчал, хмурился, наконец, сказал:
– Ладно, одевайся.
По пустым переулкам довольно скоро они дошли до Никитского бульвара. По дороге Илья произнес всего одну фразу:
– Молчи, не задавай вопросов.
На бульваре еще издали, в ярком свете фонарей Маша узнала человека, который шел к ним навстречу. Это был Карл Рихардович. Он ничуть не удивился, увидев ее, поцеловал, сказал:
– Вот и хорошо, тебе тоже полезно подышать перед сном.
– Он не хотел меня брать, – пожаловалась Маша.
– И в общем, он прав, – доктор виновато улыбнулся, – наша болтовня тебе совсем неинтересна.
– Я буду молчать. Если не хотите, чтобы я слушала, можете говорить по-немецки.
– Не можем, – раздраженно отрезал Илья.
Маше стало неловко за собственную глупость. Прохожих было еще достаточно много, милиция на каждом шагу. Веселой весной счастливого тридцать седьмого город наводнился сумасшедшими, которые узнавали врагов издали, в темноте, по глазам, по запаху. На звуки иностранной речи ловцы шпионов могли слететься в любое время суток.
Илья держал Машу под руку, смотрел на доктора, говорил быстро и очень тихо:
– Охота на Жозефину отменяется. С Эльфом приказано восстановить связь.
– Поздравляю! – радостно прошептал доктор. – Как тебе это удалось?
– Очень просто. Я высказал предположение, что шпионка Жозефина и агент Эльф два разных человека.
– И все? Сразу согласились? Не потребовали никаких доказательств?
– Какие доказательства? Бог с вами, доктор, – Илья усмехнулся. – Инстанция верит лишь в то, во что желает верить. Я должен был подтвердить, что Жозефина действительно существует. Инстанцию весьма заинтересовала эта дамочка. Идею охоты он отмел сразу, Ежова обматерил. Похищение или убийство гражданки рейха, любовницы Канариса вызовет международный скандал. Ну а что касается Эльфа, я заранее подготовил очень вкусную сводку по всем ее сообщениям, включил самые лестные отзывы фюрера об Инстанции… Лучше бы я этого не делал.