Чтение онлайн

Вечером во внутренних покоях Дворца дожей был дан концерт. Симфонический оркестр исполнял Верди и Вагнера. Предполагалось, что при выходе из концертного зала дуче и фюрера встретит восторженная толпа, но вечер выдался холодный, толпа замерзла и разошлась раньше, чем закончился концерт. Дуче и фюрера встретила пустая площадь, даже голуби разлетелись.

Габриэль и Джованни бродили по ночному городу, вдоль каналов. На набережной Неисцелимых он обнял ее, чтобы согреть, они не заметили, как начали целоваться, потом наняли гондолу, плавали до рассвета, закутавшись в жесткие колючие пледы.

Отель, в котором жила Габи, кишел агентами гестапо. Она успела к завтраку. Сонная, разнеженная, она сидела на веранде гостиничного ресторана, смотрела на залив, пила маленькими глотками крепчайший итальянский кофе, стараясь не заглушить вкус губ Джо, когда к ней подсел одышливый толстяк Густав Раух, исполнительный секретарь Имперской палаты прессы, верный песик Геббельса, и спросил:

– Фрейлейн Дильс, где вы провели ночь?

– Спала в своем номере, – равнодушно зевнув, ответила Габи. – А почему вас это интересует?

– Охрана доложила, что никто не видел, как вы вернулись в отель после концерта. Вы исчезли, ночная Венеция не самое безопасное место для молодой фрейлейн.

– Милый Густав, Венеция самое чудесное место в мире, ночью она особенно прекрасна, я бы с удовольствием погуляла по ночной Венеции, но было слишком холодно, я устала, легла спать.

– Габриэль, я стучал к вам в номер, никто не ответил, – он понизил голос до шепота и придвинул стул ближе. – Господин министр лично интересовался вашим здоровьем.

«Ах ты, жирная шавка, сводня, – выругалась про себя Габи. – Проклятый уродец решил заняться мной всерьез».

Знакомство с Джованни напрочь выбило из головы эту проблему. Накануне встречи двух вождей Геббельс выступал на заседании Имперской ассоциации немецкой прессы, наставлял журналистов, как освещать эпохальное событие. Габи сидела в третьем ряду и несколько раз ловила на себе долгий взгляд больших карих, с поволокой, глаз министра пропаганды. Когда министр после заседания подошел к ней, Габи испугалась всерьез. Было известно, что любвеобильный карлик болезненно обидчив и отказ чреват серьезными неприятностями.

Вскоре Геббельс явился в фотоателье, где проходили съемки Габи для очередного рекламного плаката, с букетом пурпурных роз и предложением сегодня вечером поужинать вдвоем на лоне природы. Габи со свойственной ей прямотой призналась министру, что как раз сегодня отвратительно себя чувствует из-за обычного женского недомогания, но в другой раз обязательно, непременно.

На следующее утро Габи отправилась в Венецию, но было ясно, что это только отсрочка, проблему предстоит решать. Как, пока неизвестно.

– Густав, вы могли стучать до утра, когда я ночую в отелях, обязательно затыкаю уши ватой и ничего не слышу, – произнесла она таким же интимным шепотом.

С Джованни они встретились у площади Сан-Марко, где проходил парад чернорубашечников. Дуче стоял на одном балконе, фюрер на другом. Толпа весело махала платочками дуче и не замечала фюрера. Габи и Джо не замечали ни толпы, ни вождей. Они не могли расцепить рук и едва сдерживались, чтобы не начать целоваться у всех на глазах.

Повторить ночную прогулку они не рискнули. Вечером, на торжественном приеме в Гранд-отеле им пришлось держать дистанцию, Густав Раух не спускал с Габи глаз. Им удалось ускользнуть на несколько минут, обняться в темном углу кофейного павильона.

Когда Габи вернулась в Берлин, уже вовсю шла подготовка к предстоящей расправе с Ремом, министру пропаганды в те дни было не до любовных похождений, а потом его сердцем завладела опереточная актриса Эда Хольдах и он забыл о фрейлейн Дильс.

«Ночь длинных ножей» спасла Габи от ухаживаний очаровашки Геббельса и подарила несколько восхитительных часов наедине с Джо. В числе прочих иностранных журналистов Касолли прилетел в Берлин, чтобы присутствовать на пресс-конференции, которую давал Геринг. Сразу после пресс-конференции Джо и Габи отправились на разных такси в Шарлоттенбург, в маленький пансион, где задорого сдавали комнаты, не проверяя документов.

Вот уже два с половиной года они тайно встречались в Берлине, в разных городах Европы, иногда им удавалось побыть вместе несколько дней на Лазурном побережье Франции, в Сицилии, в Швейцарских Альпах, иногда свидания оказывались совсем короткими, всего пара часов. Расставаясь, они не знали, когда и где увидятся в следующий раз, увидятся ли вообще.

С ноября 1936-го Габриэль Дильс считалась уже не просто подругой, а невестой барона фон Блефф. Матушка-баронесса мечтала о внуках. Капризный отпрыск ни о каких женщинах, кроме фрейлейн Дильс, не желал слышать, и матушке пришлось, наконец, смириться с простонародным происхождением Габриэль.

Никто не догадывался, что баронская невеста по уши влюблена в сотрудника пресс-центра итальянского МИД синьора Касолли, который часто бывает в рейхе, берет интервью у нацистских вождей, у самого Гитлера. Никому не могло прийти в голову, что Касолли еврей, родившийся в Одессе, и зовут его Ося Кац.

– Зачем это мне? Ну зачем, Господи? Я не хочу, я боюсь, я не могу без него, – бормотала во сне Габи, уткнувшись лицом в подушку.

Ее разбудил телефонный звонок. Услышав в трубке голос Франса, она сморщилась. Нежный жених вздыхал, похныкивал. Верный признак очередной депрессии.

– Где ты была в воскресенье?

– Франс, что случилось? Ты встал не с той ноги?

– Горничная Роза видела тебя в кинотеатре «Марс», ты смотрела «Триумф воли».

«Вот тебе и серая фрау», – подумала Габи и промурлыкала в трубку:

– Мг-м, а потом я бегала голая по Александрплац и разбрасывала большевистские листовки.

– Перестань дурачиться, она говорила не со мной, а с мамой. Все это очень неприятно. Горничная Роза видела рядом с тобой какого-то юношу, во время сеанса вы шептались.