Чтение онлайн

Временами, когда дорога становилась шире, Иста обнаруживала по одну руку от себя крепкого мула ди Кэйбона, а по другую – стройного гнедого Лисс.

Чтобы хоть как-то унять заразительные приступы зевоты ди Кэйбона, Иста спросила его:

– Скажите, мудрейший, а что случилось с тем маленьким демоном, которого вы везли в день нашей первой встречи?

Лисс, ехавшая рядом, вынув ноги из стремян и ослабив поводья, заинтересованно обернулась.

– Ах да, все прошло хорошо. Я передал его главному служителю в Тарионе, и мы решили его судьбу. Теперь он благополучно выдворен из нашего мира. Я как раз возвращался домой и провел ночь в Валенде, когда… – Ди Кэйбон кивком указал на вереницу всадников, намекая на неожиданное приглашение к рейне.

– Демон? У вас был демон? – удивленно спросила Лисс.

– Не у меня, – аккуратно поправил служитель. – Он был заключен в тело хорька. По счастью, с таким животным достаточно легко справиться. В отличие от волка или быка, – он поморщился, – или человека, жаждущего заполучить демонскую силу.

Девушка поджала губы:

– А как изгнать демона?

Ди Кэйбон вздохнул:

– Передать его тому, кто тоже уходит из этого мира.

Лисс на секунду нахмурилась, глядя между ушей своего коня, а потом переспросила:

– Что?

– Если демон еще не стал чересчур силен, то самый простой способ вернуть его богам – это передать душе, которая собирается к ним отбыть. То есть кому-нибудь, кто умирает, – пояснил он, увидев непонимающий взгляд девушки.

– Ох, – выдохнула она. Повисла пауза. – Так… так вы убили хорька?

– Все совсем не так просто. Свободный демон, чья телесная оболочка умирает, просто перепрыгнет в другую. Понимаете, элементаль, проникший в мир сущего, не может существовать, не будучи материальным, чтобы пользоваться умом и силой, он не может создать этого для себя, ибо это противоречит его природе. Демон умеет лишь воровать. Сначала он безумен, бесформен, он приносит столько же вреда, сколько дикое животное. И так длится до тех пор, пока он не научится более изощренным грехам у человека. Демон ограничен возможностями существа или человека, в котором он живет. Изгнанный, он всегда стремится найти душу сильнее, идет от существа помельче к существу покрупнее, от животного – к человеку, от человека послабее – к человеку посильнее. Он становится тем, что следующая жертва… ест, в некотором смысле. – Ди Кэйбон задержал дыхание, словно погружаясь в глубины памяти. – Но когда опытный служитель или служительница умирает в доме, принадлежащем его или ее ордену, демона можно вынудить переселиться в умирающего. Если демон еще слаб, а служитель силен духом даже на смертном одре, то все решается само собой. – Он откашлялся. – Такой человек должен обладать великой душой, быть отрешенным от мира и полностью посвятить себя своему богу. Ибо демон может искусить слабую душу магией, способной продлить жизнь.

– Нужна редкая сила духа, – промолвила Иста после минутного молчания. Может быть, недавно он столкнулся именно с таким случаем у смертного одра? Похоже, так оно и есть. Тогда не стоит удивляться его безграничному смирению.

Ди Кэйбон понимающе скривился:

– Верно. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь… К счастью, заблудшие демоны – случай не частый. Если не считать…

– Если не считать чего? – подстегнула его Лисс, когда стало понятно, что лекцию по теологии можно считать оконченной.

Ди Кэйбон скривился:

– Главный служитель очень обеспокоен. Мой демон оказался третьим беглецом, обнаруженным за последний год только в Баосии.

– А обычно сколько ловят? – поинтересовалась Лисс.

– Ни одного за целый год во всем Шалионе. И так было много лет подряд. Последняя большая вспышка пришлась на день рея Фонсы.

Отца Иаса; дедушки Исель, умершего пятьдесят лет назад.

Иста обдумывала слова ди Кэйбона:

– А что, если демон уже не слаб?

– Да, и вправду. – Служитель секунду помолчал, разглядывая мягкие уши своего мула, свисающие по обеим сторонам головы животного, словно весла. – Именно поэтому мой орден прикладывает максимум усилий, чтобы отловить их в зачаточном состоянии.

Между тем дорога сузилась, спускаясь к каменному мостику, перекинутому через зеленоватый ручей, и ди Кэйбон, вежливо отсалютовав Исте, пришпорил мула.

Следующий день начался рано и длился очень долго, но в конце концов голые равнины Баосии остались позади. Местность стала более холмистой, чаще стали попадаться речки, небольшие рощицы, дорога бежала к горным пикам, едва видневшимся на западе. Но земля еще не могла похвастаться плодородностью.

Городская стена Касилшаса обнимала каменистый выступ над потоком, прозрачным и холодным от весенних вод, бегущих с дальних высот. Местами серый, а местами охряной камень послужил материалом для постройки стен и зданий, то тут то там оживленных розовой или бледно-зеленой штукатуркой, дверями и ставнями из крашеного дерева, которые ярко-красными, синими и зелеными пятнами виднелись повсюду в угловатом вечернем свете солнца поздней весны.

«Этим светом можно напиться, словно вином, и опьянеть от окружающей пестроты», – подумала Иста, пока кони несли их по узким улочкам.

Городской храм выходил фронтоном на маленькую площадь, выложенную необычными гранитными плитами, подогнанными друг к другу наподобие мозаики. Прямо напротив, в здании, напоминавшем старый особняк, завещанный каким-то местным аристократом ордену, Иста и ее кавалькада обнаружили семинарию Бастарда.

В ответ на стук ди Кэйбона в окованных железом двойных дверях открылась дверца поменьше, и появился привратник. На первые приветственные слова служителя он вовсе не ободряюще покачал головой. Ди Кэйбон на несколько минут исчез внутри. Затем обе двери распахнулись, и им навстречу поспешили грумы и дедикаты, жаждущие помочь вновь прибывшим с лошадьми и багажом. Коня Исты под уздцы ввели внутрь. Четыре этажа с деревянными резными балкончиками окружали вымощенный булыжниками двор. Старший служитель поклонился и нижайше попросил пользоваться гостеприимством ордена. Он назвал имя сьеры ди Аджело, но Иста не стала обманывать себя: расшаркивался он перед Истой ди Шалион. Может быть, ди Кэйбон поступил не так благоразумно, как хотелось бы, но в таком случае они, без сомнения, получат лучшие комнаты, расторопных слуг и добротный уход за усталыми животными.

Воду принесли почти сразу после того, как Исту и Лисс проводили в их комнату. В семинарии не было просторных покоев, предположила Иста, но здесь вполне хватало места для большой кровати, кровати поменьше, столика и стульев. Картину дополнял балкон с видом на городскую стену и речку, текущую за главным зданием. Вскоре принесли и еду для обеих гостий на подносах, уставленных наспех подобранной посудой в бело-голубых цветочках, соответствующих времени года.

После ужина Иста взяла с собой свою горничную и, пригласив Ферду и Фойкса сопровождать их, отправилась погулять по городу в свете заходящего солнца. В голубых камзолах и серых плащах оба офицера-дедиката смотрелись безупречно, мечи, висящие на поясе, были просто мерой предосторожности, а не попыткой щегольнуть, и немало пар прекрасных глаз, принадлежащих не только касилшасским девушкам, но даже матронам, долго смотрели им вслед. Рост и походка Лисс ничем не уступала стати братьев ди Гьюра, рядом с молодостью и здоровьем шелка тускнели, а драгоценности меркли, словно дешевые побрякушки. Иста решила, что такого блестящего сопровождения у нее не было со времен королевского двора.

Несмотря на небольшие масштабы храма, планировка была обычной: четыре крыла, увенчанные куполами, каждое из которых посвящено отдельному члену Святого Семейства; внутри – открытый двор и священный огонь в центре; рядом с крылом Матери – башня Бастарда. Стены храма были построены из местного серого камня, а своды украшены резьбой по дереву: ярко раскрашенные демоны, святые, священные животные и растения, свойственные каждому богу, резвились вдоль несущих балок. За неимением лучшего развлечения Иста решила остаться на вечерние службы. Она устала от богов, но приходилось признать, что пение радовало слух: в семинарии оказался замечательный хор, одетый в белое. Торжественное впечатление немного портило лишь то, что время от времени женщина, дирижирующая певцами, оглядывалась, чтобы посмотреть на реакцию рейны. Иста тихонько вздохнула и принялась старательно улыбаться и кивать, чтобы успокоить бедняжку.