Чтение онлайн

Ричард вздрогнул. Откуда этот отшельник из глухой пустыни знает, что он ни днем, ни ночью не находит успокоения, волнуясь о своем троне? Он и впрямь провидец? Ричард был слишком циничен в душе, чтобы вот так сразу поверить, что этот отшельник, проводивший дни в этой глуши со своими козами и сухими травами, может понять всю ответственность коронованной особы.

— Благой отец, как я понял, ты позвал меня для того, чтобы я отказался от похода на Иерусалим. И это разбивает мне сердце. Одному Господу ведомо, сколько надежд я возлагал на этот поход. Я христианин, и душа моя болит, оттого что Храм Гроба Господнего находится в руках неверных и лишен притока паломников, какие бы восславили Иисуса Христа в Святом Граде.

— Так это все, что тебя волнует? Тогда приложи усилия, чтобы христиане могли входить в Иерусалим с молитвой, а не с мечом. Это как раз то, что ты вполне можешь им дать. Нынешний правитель сарацин не будет тебе препятствовать, если сумеешь найти к нему подход. А чтобы ты был уверен в своих силах, я дам тебе то, что храню уже почти пять лет, дожидаясь того, кто достоин будет это принять. Именно тебя я считаю достойным получить эту реликвию.

С этими словами Маврикий приподнялся, белый бурнус чуть соскользнул с него, открыв изможденное тело, торчащие ребра и впалый живот.

— Вон там, — указал он исхудалой рукой в сторону алтаря, — за распятием… Пять лет назад я был свидетелем, как конница сарацин промчалась по песку, где двое тамплиеров закопали величайшую святыню христиан. Да, я был там, король Ричард, был при Хаттине и видел, как было погублено королевство Иерусалимское. Не важно, как я там оказался… так же, как и все, кто надеялся на победу, а увидел кровавый закат. И на моих глазах копыта сарацинских коней разбили то святое древо, на котором страдал Спаситель.

— О, раны Господни! Так неужели мы лишились Святого Креста! Сарацины растоптали его!.. Да за одно это я готов буду сражаться с ними, пока дышу, и они ответят мне…

— Месть надлежит оставить Господу! — прервал короля отшельник, голос которого прозвучал неожиданно громко, а в его темных глазах мелькнул гневный блеск. Но он тут же откинулся на спину, и губы его стали тихо шевелиться — старик шептал молитву.

Ричард медленно поднялся и приблизился к алтарю. За распятием, сказал ему Маврикий. Ричард приподнял свечу и, оглядывая стену, заметил, что камень, на котором оно висело, явно вставной. Он протянул руку, когда услышал, что отшельник его зовет.

— Король, ты увидишь лишь то, что мои слабые руки смогли принести с кровавого поля боя под Хаттином. И с тех пор я живу, оберегая его, молясь и не вкушая иной пищи, кроме трав, иного питья, кроме воды. Я грешен, чтобы обладать таким сокровищем, и я нерешителен, чтобы во всеуслышание объявить, что владею им. Но ты-то силен, Ричард Английский. И моим последним деянием в миру будет передача этой святой реликвии тому, кто достоин ее. А сейчас позови своего спутника, — неожиданно приказал он.

Ричард был удивлен. При чем тут этот Тибо-парижанин, если Маврикий недавно сам не очень-то лестно отозвался об этом крестоносце? Но старик словно угадал его мысли.

— Святой Крест очищает душу и дает благость. Твоему спутнику-крестоносцу это не повредит.

Тибо, все время топтавшийся в стороне, нерешительно приблизился по знаку короля. До этого он лишь изредка улавливал, о чем разговаривали король и святой старец, и очень разволновался, услышав, что отшельник рассказывает королю о его жемчужинах. «Как отшельник узнал о моем богатстве? Что они задумали?» — гадал Тибо, снимая со стены распятие, а потом, сопя и напрягаясь, стал выдвигать камень из стены.

Ричард стоял рядом, светя ему огнем, но вот в нише за камнем показался кусок какой-то доски, свеча задрожала в руках короля, и Тибо увидел, как Львиное Сердце опустился на колени и стал читать Te Deum.

И тут Тибо догадался. Его пронзила дрожь, сердце стало биться гулко и глубоко, на глаза навернулись слезы. Плача и раскачиваясь, он опустился на колени подле короля и стал вторить ему сквозь сотрясавшие его рыдания.

— Прости меня, Господи, прости! — стонал Тибо, когда Ричард уже поднялся и протянул руки к кресту.

Ричард колебался только миг, не зная, смеет ли он просто так взять святыню в свои руки. Но старик на ложе сказал: «Смелей», и король решился. Правда, предварительно надел перчатки: ему казалось кощунственным прикоснуться к древу, на котором страдал Спаситель.

Позже, когда Ричард с величайшей осторожностью передал святыню магистру Гарнье и своим спутникам, он снова вернулся к отшельнику.

— Вы сделали для меня… для всех христиан великое дело, сохранив частицу от Животворящего Креста. А этот лживый пес Саладин все утверждал, что он у него. Ох, простите за грубые слова, благой отец! Вы слышите меня, отче? — позвал он вновь, когда старик не ответил.

Казалось, тот спал. Или умер, настолько безжизненным было его лицо. Не отозвался он и после того, как Ричард легко коснулся его плеча. Однако, когда к его ложу подполз все еще всхлипывающий Тибо и стал просить отпустить ему грехи, Маврикий вновь поднял веки.

— Я сделал, что было должно, король. Теперь тебе незачем тут оставаться. Уходи и дай мне спокойно умереть.

— Но ты говорил, что вскоре меня ожидает победа у Хеврона, — настаивал Ричард. — О какой победе идет речь? С кем мы сразимся? И как мне уговорить Саладина впустить паломников, если он поклялся убивать всякого крестоносца, который подойдет к Иерусалиму? Ответь же мне, отшельник!

В голосе короля звучали нетерпеливые, даже раздраженные интонации, но тут парижанин Тибо заслонил собой лежавшего старца, требуя, чтобы Львиное Сердце оставил святого отшельника в покое. Ричард даже опешил от подобной наглости, но не стал спорить с простолюдином, да еще у ложа умирающего.

И все-таки, уже садясь на коня, он приказал Тибо:

— Останешься тут, парижанин. Старик сказал, что к полудню умрет. Может, так, а может, и до рассвета не дотянет — уж больно он плох. Хотя, возможно, к рассвету ему полегчает. В любом случае ты останешься здесь и удостоверишься, насколько верны его слова о собственной кончине. Позже приедешь и обо всем доложишь.