Шрифт:
Сергей МОГИЛЕВЦЕВ
ПАМЯТЬ
Научно-фантастический рассказ
Теплый и влажный летний вечер. Недавно прошел дождь, трава зеленая, яркая.
Берег моря плавной дугою уходит за горизонт, теряется в тончайшей голубой дымке, стоящей в воздухе.
Над глубокой, укрытой горами долиной, в северной ее части поднимает двуглавую вершину древняя седая Демерджи. На северо-западе возносится под самые облака, раздвигает их своими могучими плечами огромный шатер Чатырдага.
Тишина, штиль, безмолвие. Редкая волна лениво накатит на мокрый, покрытый разноцветными кучами светло-коричневых, салатовых, ярко-желтых водорослей песок, и так же лениво уползет назад. Множество раскрытых двустворчатых раковин-мидий. Проворные крабы, боком семенящие на членистых, крапчато-бурых ножках куда-то по своим делам и стремительно разбегающиеся в разные стороны при приближении к ним.
Пляж. Обкатанная волнами крупная и гладкая галька. А дальше - крутой обрыв мокрой после дождя земли, и еще не успевшая высохнуть трава, и зелень молодой листвы, и тишина, разлитая над миром.
Солнце уходит за горизонт, и лучи его, перед тем как блеснуть жгучими желтыми стрелами в последний раз, освещают фигуру человека, стоящего над обрывом, который уступами, весь в переплетении древесных корней опускается к морю.
Человек этот среднего роста, стройный, подтянутый, одет в светло-серый, спортивного покроя костюм, который с одинаковым успехом можно принять и за обычную земную одежду, и за форму моряка или космонавта.
Еще несколько секунд, и солнце исчезнет. Наступит вечернее сумеречное время, которое затем сменится ночью.
Человек ждет. Он знает, что сейчас должно что-то произойти. Он даже знает, что именно произойдет, и поэтому напряженно вглядывается за поворот маленькой и узкой тропинки, решительно нырнувшей в тень ближайшего утеса.
На мгновение внимание его отвлекает сердитое жужжание шмеля, который припозднился со своими заботами и теперь спешит поскорее, пока не застала его в дороге ночь, добраться домой. Еще несколько секунд сотрясает упругий воздух вибрация сильных крыльев. Потом смолкает. Наступает тишина, человек поворачивает голову и замирает.
Они появляются, держась за руки, идут навстречу, ныряя время от времени во влажное, зеленое, темное переплетение ветвей и вновь поднимаясь вслед за крутым взлетом тропы. Одеты по-летнему: он - в брюках и в рубашке без рукавов, она - в простом и легком, со всех сторон облегающем ее фигуру платье. Они что-то говорят один другому, иногда даже смеются, но чувствуется, что все это лишнее и что не это главное для них сейчас. И только руки, едва касаясь пальцами, иногда порывисто сжимаются, а потом, словно бы испугавшись этого, отстраняясь одна от другой, ведут свой собственный и единственно важный в это мгновение разговор.
Вот они уже совсем близко, вот уже проходят мимо. И вдруг неожиданно, как удар упругой волны, наплывает на него, заставляя неистово биться сердце, приливая кровь к щекам и увлажняя каплями пота покрытые сединой виски, еле заметный аромат ее волос, смешанный с запахами молодой, мокрой после дождя листвы, а потом...
Потом все исчезает. Только слышится еще в ветвях деревьев шум убегающего вдаль ветра, а сомкнувшиеся за ними зеленые кроны слабо качаются в такт неслышно уходящим шагам...
В который раз видит он это, и все свежо, как тогда. Когда? Да, совершенно верно. Тридцать лет. Бездна времени, сотни полетов, тысячи парсеков, а она, его память, не подводит и в этот раз.
Тогда, в жаркий и душный июньский вечер, он говорил, что вернется, обязательно вернется. И были узкие каменистые улочки старого южного города, и красная черепица на крышах домов, которые лепились один над другим, как соты в пчелином улье. И был крутой спуск к морю, свежесть и дыхание огромного, безбрежного водного пространства, гудки пароходов, и ночь, опустившаяся над миром, и тайна, неподвижно стоящая в бездонных озерах ее глаз...
Он улетел и уже не вернулся. А потом, на Веге, спустя десять лет, это случилось в первый раз.
Он один около ракеты. Голое каменистое плато. Товарищи ушли в сторону развалин, хаотичным нагромождением причудливых скал, темнеющих вдали. Светлые точки защитных скафандров постепенно уменьшаются, сливаются с цветом окружающей их каменистой пустыни. А еще через некоторое время, неожиданно для него и для ушедших вперед людей огненное зарево поднимается над покинутым неизвестно кем и когда городом. И он видит фигурки друзей, бегущие ему навстречу, и непонятные ярко-красные шары, плывущие вслед за ними. Он мог бы уничтожить эти шары не сходя с места - достаточно отдать приказ автоматам в ракете. И он уже готов был сделать это, как вдруг откуда-то сбоку упругая легкая волна закружила, неся с собою еле заметный, уже забытый и все же такой знакомый аромат ее волос, смешанный с запахом молодой, мокрой после дождя листвы. А потом вышли навстречу ему из густого, влажного переплетения ветвей двое. И он узнал в одном из них самого себя, далекого, земного...
Он не отдал приказа. А через несколько минут произошел один из первых в истории человечества контактов с иным разумом.
Что это было? Внезапно обострившееся, разбуженное космосом чувство седьмое, восьмое, десятое? Он не знает. Но с тех пор такое случалось несколько раз, всегда кому-нибудь спасая жизнь. И только сейчас все получилось совсем по-другому.
Он улыбнулся, резче стали видны морщины на покрытом неестественным, неземным загаром лице. Потом повернулся и пошел в сторону, противоположную той, в которой скрылись, держась за руки, двое. Он шел по тропинке вверх, туда, где за поворотом должен был открыться вид на долину, со всех сторон зажатую древними, поседевшими от времени горами. Долину, в которой лежал город, почти такой же древний, как возвышавшиеся над ним горы. Он шел, чтобы взглянуть сверху на этот город.
Город его детства.