Чтение онлайн

— Это онъ сочиненіе пишетъ, міръ удивить хочетъ! Ахъ ты Людмила, Людмила! О, милая Людмила, всхъ радостей внецъ… — крикнулъ Дермидоновъ и азартно докончилъ пошлое и непристойное четверостишіе, которое съ этого мгновенія такъ навкъ и запечатллось въ моей памяти.

Наконецъ, мн удалось подойти къ моей кровати. Я нашелъ узелокъ, привезенный Дарьей, и развязалъ его. Въ немъ оказалось нсколько свертковъ.

— Господа, рябчики! — вдругъ раздалось у самаго уха такъ, что я отъ неожиданности задрожалъ всмъ тломъ.

Надо мной стоялъ и дышалъ на меня табачнымъ запахомъ Дермидоновъ.

— Господа, пирогъ! — воскликнулъ онъ опять.

Въ это время Розенкранцъ подошелъ съ другой стороны и тоже сталъ не безъ интереса разглядывать…

— Груши! яблоки!.. конфеты, чортъ возьми!.. — перечислялъ Дермидоновъ. — А вина нтъ? Жаль.

И вдругъ я увидлъ красную съ обкусанными ногтями руку, прямо направлявшуюся къ рябчику. Мигъ — рябчикъ оказался въ этой рук; еще мигъ — и Дермидоновъ жевалъ его и громко чмокалъ.

— Ничего, вкусно! — наконецъ проговорилъ онъ. — Ахъ, я и забылъ васъ спросить, молодой человкъ: можно сть?

Я засмялся. Этотъ Дермидоновъ, несмотря на то, что былъ такой противный, такъ шлепалъ губами и плевался, такъ ужасно пахнулъ табакомъ и имлъ такія отвратительныя руки, вдругъ показался мн очень смшнымъ, а страхъ къ нему совершенно исчезъ съ того мгновенія, когда онъ стянулъ рябчика.

— Ты все это намренъ състь? — спрашивалъ Дермидоновъ, обгладывая косточки и посматривая на большой пирогъ, нарзанный толстыми кусками, сложенными вмст.

— Конечно, нтъ! Намъ всмъ хватитъ! — сказалъ я и при этомъ почувствовалъ даже удовольствіе, что вотъ я буду угощать «большихъ».

— Славный малый! — крикнулъ Дермидоновъ и такъ хлопнулъ меня по плечу, что я вскрикнулъ. — Господа, новый сожитель насъ угощаетъ! Ворконскій, прекрати свою «Волчью погибель!» Антиповъ, Милочка, да очнись же! Веригинъ, пригласи ихъ, видишь, они церемонятся…

Но я не зналъ, какъ это сдлать.

Дермидоновъ забралъ въ свои огромныя руки вс припасы, перенеся ихъ на столъ, затмъ подбжалъ къ двери, осторожно пріотворилъ ее, высунулъ голову, прислушался, затмъ снова заперъ дверь и вернулся къ столу. Онъ все раздлилъ на пять приблизительно равныхъ кучекъ, причемъ въ одну кучку клалъ всего немного больше, чмъ въ остальныя.

— Это теб,- сказалъ онъ мн:- ты голоденъ.

Антиповъ отложилъ въ сторону свою тетрадь. Ворконскій прекратилъ пніе, и вс съ большимъ удовольствіемъ принялись за ду. Дермидоновъ уписывалъ за об щеки, причмокивая. Все его прыщеватое, мясистое, красное лицо такъ и лоснилось. Срые глазки, изъ которыхъ одинъ былъ немного выше другого, сіяли блаженствомъ.

— Нтъ, господа, — говорилъ онъ:- каковъ пирогъ! Вотъ такъ пирогъ! Ей Богу, я такого и въ жизни не далъ… А дюшессы — смотрите, вдь, это бомбы!.. Ну, бдный же ты человкъ, Веригинъ, не скоро къ нашей пансіонской тухлятин пріучишься!.. А что, теб часто будутъ присылать такія прелести изъ дока?

— Не знаю.

— Такъ ты постарайся, чтобы какъ можно чаще, да и на нашу долю…

— А теперь — довольно! — заключилъ онъ, проглатывая послдній кусокъ груши. — Охъ, недурно, жаль только вотъ — водки нтъ!.. Водки бы теперь царапнуть!.. Ну, да на нтъ — и суда нтъ… Теперь маршъ спать!

Онъ забралъ со стола бумаги, въ которыя былъ завернутъ ужинъ, разорвалъ ихъ на мелкіе кусочки, сломалъ корзинку отъ фруктовъ, все это засунулъ въ печь, потомъ въ три, четыре шага длинныхъ ногъ очутился у своей кровати и началъ раздваться.

Я послдовалъ его примру. Я взглянулъ въ правый уголъ спальни, думая найти тамъ образъ, но образа не было. Тогда я тихонько про себя, постаравшись сосредоточиться и не отвлекаться, Дермидоновымъ, прочелъ привычныя молитвы и неумло приступилъ къ раздванью. Я въ первый разъ въ жизни раздвался самъ.

Оставшись въ одной рубашк, я почувствовалъ, что въ комнат холодно, и скоре нырнулъ подъ одяло. У меня очень болли руки и спина отъ драки, но и въ ногахъ было какое-то странное чувство, какъ будто ихъ свинцомъ налили. Я закрылъ глаза и внезапно какъ-то совсмъ забылся. Мн казалось, что передо мною густыя облака, вотъ он клубятся, клубятся, сейчасъ были красныя, теперь длаются лиловыми… Охватываютъ меня всего и я какъ будто мчусь съ ними. Вотъ круги, блестящіе круги, сначала маленькіе, потомъ разростаются больше и больше… Я нарочно сжимаю глаза, слдя за ихъ игрою.

Вдругъ что-то тяжеловсное рухнулось на мою постель и на давило мн ногу. Съ испуганно-забившимся сердцемъ я открылъ глаза и увидлъ Дермидонова, который, уже въ одномъ бль, довольно грязный и ужасный, сидлъ на моей кровати.

Я весь похолодлъ. Я думалъ, что Дермидоновъ сейчасъ примется опять меня щекотать, но тотъ будто угадалъ мою мысль и проговорилъ:

— Не бойтесь, молодой человкъ, щекотать васъ не стану, ибо вы очень хрупки, того и жди разсыпетесь, а я буду въ отвт… А знаете-ли что, прекрасный молодой человкъ, вдь, въ ваши годы стыдно быть такимъ фарфоровымъ… нужно быть сильнымъ, крпкимъ, а то барышни любить не будутъ… А сами вы изволите любить барышень?

Я ничего не отвчалъ, я даже еще не сознавалъ хорошенько, что такое мн говоритъ Дермидоновъ и только старался высвободить свою ногу, которую тотъ отдавливалъ.

Между тмъ Дермидоновъ склонился надо мною и продолжалъ:

— Да ты не стсняйся, не конфузься… вдь, мы пріятели. Отвчай откровенно: любишь барышень?

— Люблю! — въ отчаяньи прошепталъ я.

— Ну вотъ, я такъ и зналъ, даромъ что фарфоровая кукла: а ужъ шельма… по глазамъ видно! Ну, а влюбленъ?.. былъ влюбленъ?

Я, конечно, уже не разъ слышалъ это слово. Оно попадалось мн и въ книгахъ, и каждый разъ производило на меня особенное впечатлніе, заставляло меня краснть. Я чувствовалъ въ немъ не то что стыдное, а что-то какъ-будто запретное, даже страшноватое, хоть и заманчивое. Но до сихъ поръ я никогда особенно надъ нимъ не задумывался, а теперь, вдругъ произнесенное Дермидоновымъ, оно подняло во мн цлый рой мыслей, ощущеній и воспоминаній.

Я мигомъ вспомнилъ многое и понялъ, что былъ влюбленъ, да, влюбленъ, конечно влюбленъ, и не разъ, не два, а нсколько разъ въ жизни. И теперь, измученный, избитый, утомленный, съ тоскою въ сердц, съ туманомъ въ голов, я воскресилъ передъ собой милые образы и самъ не замтилъ, какъ губы мои прошептали:

— Да, былъ влюбленъ!

Дермидоновъ захохоталъ.

— А, каковъ, каковъ! Слушайте, господа, слушайте!.. Ну, а какъ же ты былъ влюбленъ? Цловался съ барышнями, а?

Антиповъ, все ещо сидвшій за столомъ и писавшій, вдругъ бросилъ перо и обратился къ Дермидонову.