Папина дочка
Шрифт:
– Восемьдесят, – предпринимаю попытку отстоять свое.
– Семьдесят пять, и ни копейкой больше. Это тебе не Москва.
Откровенно хабальский тон меня покоробил, но без крыши над головой не забалуешь.
– Хорошо, подъезжайте к «Жемчужине».
Мысленно попрощавшись со своими любимыми вещичками, попросив у них прощения и оставив дорожную сумку на сохранение Рите, я решительно двинулась к выходу.
– Я в скверике, направо от гостиницы. Подгребай туда. Увижу и подойду, – скомандовала покупательница, опять не потрудившись стереть развязность из голоса.
Деловая колбаса. Понимает, что не от хорошей жизни расстаюсь с дорогущими шмотками, и строит тут из себя «покупатель всегда прав».
Выйдя из отеля, я огляделась – скверик, действительно, был справа, но как–то очень справа. Он отгораживал гламурную приотельную территорию от видневшейся вдали стройки. Решительно двинувшись в указанном направлении, я хотела как можно быстрей покончить с этим неприятным делом.
– Тут все? – деловито спросила наглая девица, будто замороженная в девяностых и ожившая сейчас. Безумное воронье гнездо на голове из пережженных блонди-локонов. Темные очки со стразами, лиловые губы, куцая джинсовая юбка, венчающая длинные тощие ноги.
– Все, – отвечаю я и слышу настойчивое попискивание внутреннего голоса, которому это все очень не нравится.
– Покажь, – снова командует она.
– Деньги покажь! – невольно перенимаю хабальскую интонацию.
– А, щас.
Девица лезет в сумочку, понятное дело, тоже со стразами, и я понимаю, что значит быть лохушкой. Едкая струя перцового баллончика бьет мне в лицо, я задыхаюсь и только успеваю намертво прижать к себе маленькую сумочку с документами. А гламурный и такой родной чемоданчик, вырванный из моих рук, прощально постукивает колесиками по плитке. Хлопает дверца какой-то развалюхи на колесах, которая с рычанием заводится, и наступает тишина, нарушаемая лишь моими отчаянными всхлипываниями. Хорошо, я хоть успела зажмурить глаза, все-таки меньше отравы в них попало. Нащупав в сумочке влажные салфетки, я осторожно протерла лицо. Вот теперь точно трындец…
Словно прорвавшая плотину река, мои слезы, катились по щекам. И смывая едкую жидкость с кожи, и облегчая мои душевные терзания. Нет, я даже не ругала себя – после драки кулаками не машут. Я рыдала от жалости к себе. Хорошо, что в самое пекло никто не бродит по скверику – не хотелось, чтобы меня кто-то видел.
С трудом разлепив горящие огнем веки, я уныло побрела к отелю.
– Что с вами случилось? – портье, видевший меня с чемоданом, был крайне удивлен.
Рассказывать о том, что я доверчивая безмозглая овечка, не хотелось от слова совсем.
– Пчела укусила, – ляпнула первое, что пришло в голову. Хорошо, если б в нее пришло еще и как выкрутиться из этой задницы…
На мое счастье, Рита была свободна. Вот ведь ирония судьбы, пару часов назад она для меня была безликой администраторшей, я даже на бейджик не посмотрела, подавая паспорт. А сейчас она единственная тоненькая соломинка, которая меня может спасти. Не знаю, как, но на нее вся надежда.
Конец ознакомительного фрагмента.