Чтение онлайн

— Дорогая Элизабет, рад вас видеть, — прошипел Освальд, подведя гостью к дворецкому Коллинзу. — Прошу вас, проводите дам наверх и покажите их спальни, а потом принесите нам выпить!

Филипп многозначительно положил руку ему на плечо и отвел в противоположный угол гостиной.

— Расскажи мне, кто будет у тебя сегодня?

— Чарлзуорт, Порция, Венис, Джонатан, Камилла и ее ухажер Натаниэль Монтегю. Ты ведь знаком с его отцом? Всего одиннадцать человек, включая меня и Кэтрин, — сказал Освальд, и в эту минуту рядом появился Коллинз с двумя стаканами виски на подносе.

— Одиннадцать? Что-то непохоже на тебя. Что стряслось? Раньше бывало больше гостей.

Раньше бывало больше. Уэтхорн, вероятно, считал, что он держит в замке станок для печатания денег. Да и вообще после этой чертовой статьи в «Телеграф» он не собирается открывать двери своего дома кому попало. Ему надоело, что люди пользовались его гостеприимством, а потом у него за спиной говорили о нем гадости.

— Сегодня все гости избранные, дружище, — ответил Освальд, легонько хлопнув Филиппа по спине. — Черт побери, ну где эти дети, вечно опаздывают!

Настроение у Венис Бэлкон было просто отвратительное. Ее муж Джонатан не произнес ни слова за все то время, пока они ехали к отцу. Двенадцать миль молчания не предвещали ничего хорошего, но когда он не желал разговаривать, ничто не могло его заставить раскрыть рот. Кейт тоже сидела тише воды ниже травы на заднем сиденье. И в довершение ко всем неприятностям они еще и опоздали, а Венис не любила опаздывать на отцовские приемы.

Необходимость ступить под своды отцовского замка ухудшала ее подавленное состояние. Вряд ли кто-нибудь решился бы назвать Хантсфорд уютным семейным гнездышком. Внешне это было довольно хаотичное архитектурное сооружение из желтоватого камня, чьи башенки напоминали свечки на праздничном торте. Что-то в нем было от паука со множеством глаз-окон. Перед входом рос огромный дуб, который закрывал своими ветвями дверь от глаз тех, кто смотрел на замок со стороны дороги. Позади замка находились сто акров лесных угодий и поля со скошенной травой. В целом Хантсфорд являл собой внушительное зрелище, но лишь снаружи. Внутри все было иначе. Несмотря на то что стены были украшены фресками старых мастеров, а плафоны покрыты прекрасной росписью, Венис не могла без содрогания переступать порог этого жилища. Будучи художницей, она предпочитала совершенно иные направления в дизайне интерьеров и воспринимала Хантсфорд как мрачное ветшающее здание, абсолютно непригодное для приема гостей. Деревянная обшивка стен давно потрескалась и теперь напоминала старческую кожу, фрески отсырели и потускнели, а местами и вовсе облупились, хрустальные люстры помутнели от толстого слоя пыли. Нынешний замок баронов Хантсфордов был жалкой тенью былого великолепия. Венис, сделавшая успешную карьеру как дизайнер, занимающийся обновлением старых имений, не раз предлагала отцу изменить внутренний облик его владений, но он всегда отвечал на это категорическим отказом.

Она вошла в гостиную, и отец тут же подошел к ней. Венис сквозь ткань одежды ощутила холод его руки и вздрогнула. Она не любила, когда отец прикасался к ней.

— Ну наконец-то ты все-таки соизволила приехать, — ядовито заметил он.

— Прости, мы задержались, — заправляя волосы за уши, быстро произнесла она. — Джонатан никак не мог закончить работу раньше шести. И потом, нам пришлось прихватить Кейт, да еще и пробки ужасные.

— Еще добавь, что ты чуть не разбила машину, — проворчал Джонатан.

Освальд взглянул на своего зятя.

— Что же, Джонатан, это и с тобой бывало, разве нет?

В тоне Освальда сквозил холодок неприязни, от которого Венис стало не по себе.

— Ну а что у тебя, Кэтрин? — спросил барон, посмотрев на дочь, вошедшую в зал. — Как всегда, вся в делах? Надо свести тебя с Дженифер Уэтхорн и ее мерзкой сестричкой, они наипервейшие сплетницы в Лондоне, может, расскажут что-нибудь ценное для твоего журнала.

— Если серьезно, папа, — быстро возразила Венис, — у Кейт неприятности на работе и лучше ее избавить от болтовни про магазины. — Она вздохнула, заметив, как он нахмурился, и тут же пожалела о своих словах. Отец был настроен воинственно, а виски способствовало нарастанию его агрессивности. В такие моменты с ним лучше не связываться.

Венис подсознательно стала искать повод, чтобы ускользнуть от отца, и, оглянувшись вокруг, к вящему своему удовольствию, заметила спасательный круг — белокурую голову.

— Камилла! — воскликнула она, повернувшись спиной к отцу. Кейт тут же последовала ее примеру, и они бросились обнимать сестру.

Освальд наблюдал все это с раздражением. «Наследницы завидного состояния!» Он глотнул виски и опять уставился на дочерей. Венис — романтичная дурочка, не заслуживающая внимания. Кейт — вечно серьезная и неулыбчивая, никогда не расстается со своим мобильным, всегда в разговорах о своем журнале. Камилла — дерзкая и заносчивая…

Пожалуй, кроме Серены, чей статус первой светской красавицы и популярность льстили его тщеславию, ни одна из дочерей Освальду не нравилась. И так всякий раз, когда он встречался с ними: вцепятся друг в друга обезьяньей хваткой, болтают, сплетничают, хихикают, и ни одна не думает об отце, который их вырастил и поставил на ноги ценой неимоверных усилий. Освальд залпом допил виски и оглядел комнату в поиске Ната и Джонатана, которые здоровались с припозднившимися гостями, старыми друзьями Освальда — Николасом и Порцией Чарлзуорт. «Ну хоть мужчин смогли себе найти приличных», — подумал Освальд о Венис и Камилле. Монтегю принадлежал к достойной семье нуворишей, а аристократ Джонатан фон Бисмарк умел хорошо одеваться. Да, ему приходилось слышать много нелицеприятных отзывов о Монтегю, о его мошенничествах и грубости, да и об экзотических сексуальных приключениях Джонатана — тоже. Но зато Джонатан, выходец из хорошей австрийской семьи, служил своего рода украшением имени Бэлконов, даже его похождения можно было простить ему за это.

Коллинз ударил в гонг, оповестив всех, что ужин подан в Красной гостиной. Темно-красные шторы обрамляли французское окно, обои на стенах тоже были красными, из дамасского шелка, и казались еще более яркими в отблесках пылавшего камина. На стенах висели фотографии Освальда в компании с Тэтчер, Рейганом, Амином. Внимательный наблюдатель мог бы приметить в тени отдаленной ниши семейный портрет в позолоченной раме, находившийся слишком высоко, чтобы можно было рассмотреть его как следует.

Освальд сел на свое место, пока гости разговаривали о политике, приемах и бизнесе.

«О чем сейчас болтает Уэтхорн?» — думал Освальд, прислушиваясь к его последней фразе. Филипп и Николас обсуждали недавнюю встречу в отеле «Чекерз».

— «Чекерз»! Ну надо же! — хмыкнул он.

Не так давно только Освальд мог хвастать своими связями с политическими деятелями и рассказывать о коридорах власти. Он относился к своим обязанностям лорда с гордостью, трижды в неделю приезжал в Лондон и заседал в палате лордов. Но все это потеряло смысл, после того как чертовы лейбористы набрали более восьмидесяти процентов на выборах и в парламенте численность консерваторов резко сократилась. Для Освальда это было концом не только двадцатого столетия, но и привычного уклада жизни. В его существовании образовалась очевидная пустота. Изредка он наведывался в район Мейфэр, в галерею Бэлконов, которая вполне успешно функционировала в течение многих лет без его непосредственного участия. Он даже написал книгу о Джордже Керзоне, но разве это можно было назвать серьезными занятиями?

— Как тебе Сен-Барт? — спросил Филипп, повернувшись к Освальду.

— Сказочное место! — вмешалась Венис. — Мы собираемся туда на Новый год, правда, Джонатан? Но в отелях зверски безумные цены в туристические сезоны.

Филипп покачал головой:

— Нет, не ради отдыха, лечиться.

— У тебя проблемы со здоровьем? — поинтересовался Освальд.

— Не у меня. Ты что, не слышал о Джимми?

— Джимми Дженкинс? — Освальд не был уверен, что угадал, о ком шла речь. Хотя в шестидесятые — семидесятые Джимми входил в группу молодых людей, повсюду искавших развлечений и посещавших самые злачные места Лондона, Освальд давно утратил всякие связи с приятелями юности и мало интересовался их дальнейшей жизнью. Он мотивировал это тем, что негоже совать нос в чужие дела и копаться в чьем-то грязном белье. Дженкинс к тому же был партнером по бизнесу и другом знаменитого Алистера Крейгдейла, который бесследно исчез сразу после того, как любовник его жены, грум, был найден убитым. «Дело Крейгдейла» и по сию пору муссировалось в прессе. Освальд воспринял этот скандал как знак свыше, повелевавший ему оставить прежний беспорядочный образ жизни, что он вскоре и сделал, а Филипп, Николас и Джимми еще довольно долго пребывали в атмосфере разгула и темных сплетен.