Папины дочки
Шрифт:
В эту ночь Катя уснула без таблеток. Впервые после больницы. И Андрею снилось что-то хорошее, никакие чудовища за ним не гнались.
Вспоминалось только хорошее, смешное даже. И они посмеялись тихонько, почти про себя – все же знакомо, каждое слово не раз говорено…
Под утро Катя стала вроде задремывать. Заерзала, укладываясь удобнее под его рукой, засопела, уткнувшись носом в его плечо.
А он вдруг встрепенулся, будто вспомнил что-то важное, растормошил ее
– Кать… Мы тут все решали… А врач-то что говорит?
Она ответила вполне бодро, вроде и не спала - только зевнула. И ничуть не рассердилась на него, что разбудил - он просто не заметил ее сонное состояние, и они продолжили прерванный воспоминаниями разговор.
– Врач тоже советует родить. Тогда мои проблемки – ну, ты же знаешь какие, - могут рассосаться…
– Хорошо… А то мы уговариваем, а главное – как тебе лучше.
– Ваши уговоры, конечно, внесли свою лепту, но я и сама решила… потому что… Ладно, открою тебе секрет, раз уж день сегодня такой.
– Какой еще секрет?
– Ты только не слишком надейся, мало ли что…
– Кать! Не томи!
– Мальчик уже просматривается…. Сын у тебя будет!
– Ка-ть-ка-а-а!
Вскочил, хотел схватить ее на руки, закружить, зацеловать… Но передумал - опустился на колени, обнял ее, лежащую, положил голову на грудь и застыл. И только когда она пошевелилась, пытаясь приподняться и посмотреть, что с ним, заговорил глухо, прерывисто.
– Катенька, родная моя, ты опять для меня… все для меня… Как отблагодарить мне тебя? За все, что ты дала мне: за любовь, за верность, за детей, за семью… За меня самого.
Я твой вечный должник, я готов для тебя на все, ты только скажи…
– Люби меня… Люби, больше ничего…
– Катя, любимая… Я люблю тебя, Катя!
Она улыбнулась и теснее прижалась к нему, а он вздохнул облегченно, закрыл глаза и унесся мыслями далеко-далеко…
«Было у отца три красавицы – дочки и маленький сыночек…»
«Я что, уже сказки сочиняю?
– подумал он, и крепче обнял заснувшую жену, - а, впрочем, самое время… скоро рассказывать придется…»
Дальше первой строчки сочинительство не продвинулось – сон сморил и его.
Конец