Чтение онлайн

В оригинальной истории Гудри смог только в 1930 году добиться строительства небольшого опытного завода, который в том же году и закрыли из-за высокой стоимости получаемого бензина. Из бурого угля он его делал, правда. Но это было не важно. Так как Эжен вполне мог все адаптировать и к мазуту, что в итоге и сделал уже буквально через пару лет. А к началу Второй мировой войны так и вообще — наладив выпуск бензина с октановым числом 100.

Для бензиновых ДВС это самое пресловутое октановое число являлось и является одним из краеугольных факторов. Так как от него зависит стойкость бензина к детонации. То есть, максимальная степень сжатия. И, как следствие КПД и удельная мощность моторов. И чем больше в стране будет доступного бензина как можно большего октанового числа, тем лучше. Во всяком случае в тех условиях.

Также Фрунзе строил два относительно небольших завода, выпускающих тетраэтилсвинец. Достаточно дешевое, хоть и ядовитое вещество, добавление даже 0,1 % которого в бензин повышало октановое число последнего на 10 единиц. Для авиации это было невероятно важно. Причем никаким ноу-хау тетраэтилсвинец не являлся. Он был известен с 1854 года, а с 1923 года применялся для улучшения топлива повсеместно. Массово. И в тех же США его лили буквально всюду.

Так или иначе, но к концу 1928 году в номенклатуре СССР числились бензины Б40, Б50, Б60, Б70 и АИ80. Последний считался авиационным из-за того, что в Б70 добавляли тетраэтилсвинец. В обычной жизни это было в целом не очень здорово из-за токсичности присадки. Но для авиации — по сути — без вариантов. А к 1932–1934 годам за счет ожидаемого введения предприятий термического риформинга и каталитического крекинга, Фрунзе собирался сделать бензин типа Б70 самым низкооктановым в Союзе. То есть, дешевым автомобильным топливом. Что открывало просто невероятные перспективы в плане развития автотранспорта.

В оригинальной истории по этому поводу в Союзе стали «чесаться» примерно в это же время. Но очень неспешно, задумчиво. Со всеми, как говорится, бурно вытекающими проблемами, ибо «тормоза» — это не те герои, которые спасут мир. Михаил Васильевич решил «спохватиться» пораньше. Не выступая при этом новатором от слова совсем. Ну, разве что в отдельных деталях. Он просто шел в ногу со временем, потому как в том же США, в оригинальной истории, как раз середине 1930-х и достигли тех целей, которые он для себя поставил в развитии бензинов. По идее, при централизованном управлении, можно было бы выйти на эти показатели пораньше, но низкий базовый уровень мешал. Да и естественных условий в Союзе для этого не имелось — основная масса населения ведь беднота. Если не сказать голытьба. Ну а как иначе, после Гражданской кошмарным цунами, прокатившимся по стране? Что особенно усилилось в оригинальной истории после реформ 1928–1930 годов. Из-за чего личный автотранспорт являлся в основном роскошью. Из-за чего Фрунзе и стремился максимально расширить внутренний рынок, стремясь к максимальной прокачке благосостояния бедноты. Ибо, без крепкого спроса, все тлен. Идеи на хлеб плохо намазываются, даже самые благие. Особенно когда хлеб тоже испечен из благих намерений и красивых, правильных лозунгов.

В какой-то мере спрос можно стимулировать. И именно на стимулировании спроса была построена экономика начала XXI века. Но какой смысл уговаривать покупателя что-то купить, если у него на это попросту нет денег[13]? А доходы такие маленькие, что он эту покупку не сможет обслуживать. Самому бы выжить…

[1] Тракторов произвели, конечно, побольше кол-ва колхозов, но их большая часть была либо сломано (из-за нехватки запчастей и ремонтных мощностей), либо в армии, либо на производстве. Сельскому хозяйству перепадала лишь жалкие крохи. Настоящая механизация села началась только при Хрущеве. При всем к нему негативном отношении ряд довольно позитивных процессов проходили именно при нем: тот же выход Гагарина в космос, как пример.

[2] Налог на оборот (составлявший 85 % и больше) ввели в 1930 году и уже в 1932 году он составил 46 % от поступлений бюджета, а в 1934 — 64 %. Он позволял забирать почти все заработанное у рабочих и крестьян, оставляя им самый минимум для выживания.

[3] Уровень жизни рабочих в 1940 году по доступности базовой продовольственной корзины ухудшился в 1,5–3 раза по сравнению с 1913 годом. Как беднейших, так и квалифицированных. В 1910-х средняя зарплата на рабочего на предприятиях СПб составляла около 450 рублей в год, что позволяло купить около 802 кг говядины. Для высокой квалификации — до 1300 рублей и 2417 кг соответственно. В 1940 году средняя годовая зарплата рабочего там же составляла 4068 рублей, что позволяло купить только 339 кг говядины. Для квалифицированного — 7200 рублей и 600 кг соответственно. Для крестьян этот уровень падения жизни был еще сильнее. Не для всех, но для абсолютного большинства.

[4] Носителями правых взглядов в 1917 году были крестьяне, квалифицированные рабочие, служащие, ряд военных и так далее. Примерно 90–95 % населения. Из-за чего левые, несмотря на благость своих идей, были вынуждены вести отчаянную борьбу за власть. А потом, захватив ее, держать мертвой хваткой. Этим же объясняется, что в 1991 году за «власть советов» практически никто не вышел с оружием в руках. Даже те, кто причисляет себя номинально к левым. Здесь очень важно не путать исторический запрос на социальную справедливость с лояльностью именно левых взглядов, да еще и за свой счет.

[5] В 1927 году эти хозяйства собрали урожай в 72,3 млн. тонн зерна из которых 11,3 млн. тонн пошло в товарное зерно (16 %) из которого 2,09 млн. тонн ушло на экспорт (18 % от товарного зерна), принеся 842 млн. рублей. Для сравнения в 1931 году урожай был 69,5 млн. тонн, в товарное ушло 22,2 млн. тонн (32 %), а на экспорт 5 млн. тонн (22 % от товарного), принеся 658,9 млн. рублей (зерно на рынке сильно подешевело). Фрунзе же направил экспортные объемы продовольствия на внутренний рынок, выводя на экспорт лишь излишки (экспорт продовольствия в 1927 году мог обеспечить 5–6 млн. дополнительных ртов). Наращивания параллельно нефтяной экспорт, оружейный и прочий для компенсации и профицита торгового баланса. Прирост же рабочих у него был не такой взрывной, как в оригинальной истории (с 1928 по 1932 год их численность выросла с 10,8 до 22,6 млн.), так как на селе оставалось продовольствие, и массового бегства из него «за лучшей долей» не началось.

[6] Лизинг — схема, при которой что-то берется в аренду с правом выкупа после завершения контракта по остаточной стоимости.

[7] Если, конечно, строить кошмар «экономического чуда Мао», которое чуть не похоронило Китай заживо.

[8] Для нормальной механизации «сталинских колхозов» требовалось 3–4 млн. тракторов, 5–6 млн. грузовиков и 1–2 млн. спецтехники. Приблизительно. Что на порядок превышало доступные ресурсы.

[9] В данном случае автор ориентируется на результат оптимизации 1942–1943 лет. По минимальному сценарию, так как ни голода, ни постановки к станкам женщин и детей не имело место, как и эвакуации с прочими бедами. При полном «закручивании гаек» по образцу ВОВ можно было бы на рост в 3–4 раз в столь благоприятных условиях. Но Фрунзе давил осторожно, опасаясь сломать.

[10] ВВП — внутренний валовый продукт. По сути — совокупная прибавленная стоимость. Если нет значимой доли услуг или биржевых торгов позволят довольно адекватно оценивать количественный рост экономики в области производства.

[11] Большая часть этих рабочих приехали из Германии, где нанимали безработных подходящей квалификации. Свои новые рабочие только учились.

[12] Речь идет о промышленных и трудовых векселях, которые по своей сути были Мефо и Оффа-векселя.

[13] Эту проблему можно обойти через широкое кредитование потребления население при предельно низкой ставке рефинансирования, чтобы обслуживать долг было дешево. Но Фрунзе с этим не хотел связываться, опасаясь обанкротит разом всю страну в случае войны или какого-то иного социально-политического потрясения.

Глава 2

1928, ноябрь, 15. Москва

Скрипнула дверь.

Нарком обороны спокойно вошел в помещение. Прошел к столу и сел рядом с задержанным, напротив него. И произнес.

— Не понимаю я тебя, — покачав головой.

— А должен? — нахмурился Махно, которого во время минувшей кампании на Украине взяли раненым.

— Ну а как же? Одно дело ведь делаем.

— Ой ли? — усмехнулся Нестор Иванович.