Чтение онлайн

Медикаменты, применявшиеся врачами того времени, главньм образом унаследованные от Галена, являлись продуктами переработки лекарственного сырья (растительного, животного, минерального), большей частью путем механических операций (изрезывание, толчение, растирание, настаивание или отваривание с водой и т. д.). Рецептура многих лекарств была необычайно сложна; так, например, одно из прославленных средств древних — териак — состояло более чем из шестидесяти веществ. Сколь ответственна была роль изготовителя этого лекарства показывает то, что приготовление императорского териака при Марке Аврелии лежало на знаменитом Галене. За эти его труды император пожаловал Галена золотой цепью с медалью, имевшей следующую надпись: «Антонин, император римлян, — Галену — императору врачей».

Вместо этих галеновских медикаментов Парацельс предложил свои новые препараты, изготовляемые химическим путем, которые он называл спагирическими (греч. spao — тяну, излекаю и agerio — собираю). Наименование это не удержалось в позднейшей медицине.

В области хирургии Парацельс занял своеобразную позицию. В эту эпоху хирургия не была в почете, ученые врачи гнушались ее, и хирурги вырождались в цирюльников-операторов и бродячих специалистов. Число ученых хирургов было очень невелико. Хирургическая операция в те дни, когда были еще неизвестны обезболивающие средства и о современных асептических (обеззараживающих) мероприятиях не могло быть и речи, всегда являлась варварским и опасным делом. Классический портрет хирурга, нарисованный еще римским врачом Цельзом, полностью применим к средневековью.

«Хирургу следует быть молодым или недалеким от молодости; рука его должна быть опытной и твердой, никогда не дрожащей; он должен уметь одинаково пользоваться и правой и левой рукой; его взгляд должен быть точен и проницателен, сердце — недоступным страху и состраданию; имея главною целью излечение больного, не давая смутить себя криками, не показывая поспешности больше, чем того требует случай, и не рассекая менее, чем следует, он должен вести операцию так, как если бы жалобы пациента до него не доходили».

Несовершенство оперативной техники, возможно, и сделало Парацельса врагом операций. Он писал: «Все хирургические болезни (сифилис, нарывы и др.) можно излечивать и средствами терапевтической (тогда ее называли физической) медицины».

Разочаровался Парацельс и в своих собратьях по искусству. Врачебное сословие было крайне малообразованным и в его среду проникало не мало ловких пройдох и наглых шарлатанов. Жадные до наживы, безответственно относившиеся к своей профессиональной деятельности, они дискредитировали врачебное искусство и высокую общественную роль врача. Справедливо было бы воскресить для них жестокий 218-й параграф кодекса Хаммураби, гласивший: «Если врач произведет у кого-либо серьезную операцию бронзовым ножом и причинит больному смерть или если он снимет кому-либо катаракту с глаза и разрушит глаз, то он наказывается отсечением руки».

Реформа медицины, за которую боролся Парацельс, должна была сопровождаться и реформой нравов медицинского сословия.

Наконец, Теофраст ставил перед собой задачу реформировать и медицинское образование. Какими путями решал он эту задачу, показала его недолгая профессорская деятельность в Базельском университете.

В 1525 году Теофраст вступил на родную немецкую землю, пробыл некоторое время в Тюбингене, в Роттвейле и потом во Фрейбурге, всюду занимаясь врачебной практикой.

Наконец, он направился в Страсбург, а по дороге побывал в местечках Вильдбаде, Либенцелле и Баден-Бадене (Шварцвальд), уже тогда известных своими целебными источниками.

Теофрастом об этих лечебных водах было написано исследование, в котором он высказывал мысль о том, что их источники имеют одно происхождение. Геологические исследования полностью подтвердили правильность точки зрения.

Покой лучше тревоги, но тревога полезнее покоя», — говорил Парацельс. Тревоги многолетних и дальних скитаний не страшили ученого, и не жажда покоя привела его обратно в родную немецкую землю. Он был молод — ему едва исполнилось 35 лет. Его портрет, рисованный Гольбейном, изображает человека в расцвете жизненных сил. Черты лица молодого врача, резкие и привлекательные, изобличают незаурядную силу характера, глаза смотрят смело и проницательно из-под нахмуренных бровей. Перед нами зрелый муж, призвание и цель жизни его определены, и он не остановится ни перед чем, чтобы ее достигнуть.

В далекое прошлое отошли дни, когда он, робкий юноша, впервые переступал порог медицинской школы с верой в то, что она откроет ему глубокие тайны медицинской науки. Давно уже разочарованный в школьной премудрости, начал он свои странствования по свету. Посещение университетов многих стран, врачебная деятельность в чужеземных городах, служба врачом в иностранных армиях, изучение народных медицинских средств, — все это также пройденный этап. За это время Гогенгейм окончательно убедился в нищете официальной медицинской науки и положил не мало труда на то, чтобы найти свои новые пути.

Теперь, во всеоружии приобретенных познаний и накопленного опыта, Теофраст, как ему казалось, имеет право сам выступить в качестве учителя и потребовать внимания к новым истинам, которые он открыл.

Для этого он готов был сменить путевую одежду и сапоги со шпорами на бюргерское платье, излюбленное существование путника — на оседлую жизнь.

Он понимал, что такая оседлая жизнь будет полна гораздо более острыми волнениями, чем путевые опасности. Предстояла жестокая битва с враждебным ему врачебным миром, с враждебной его опасным новшеством церковью, с косными бюргерами. К этой битве он готовился и он ее хотел.

Первую попытку превратиться из странствующего врача и диспутанта в члена городской медицинской корпорации Гогенгейм делает в Страсбурге. Здесь 5 декабря 1526 года он покупает право гражданства и записывается в цех. Об этом свидетельствует следующая запись в городской книге:

«Итак, Теофраст Гогенгеймский, доктор медицины, приобрел право гражданина и состоит в цехе «Фонаря». Актом закреплено. В среду после дня апостола Андрея».

К этому цеху принадлежали хлебные торговцы, мельники, крахмальщики, к нему же в те времена относили и хирургов.

Средневековый врачебный мир проводил резкую грань между внутренней медициной и хирургией. Только первая из них была почетной и истинной врачебной наукой. Профессия хирурга считалась недостойной ученых мужей; нельзя же им было ставить себя на одну доску с банщиками и цирюльниками, которые пускали кровь, лечили раны и выполняли ряд других хирургических обязанностей.

Но, если обычно целая пропасть разделяла представителей этих двух отраслей медицины, то именно в Страсбурге тогда это различие было значительно менее острым. В этом городе существовала хирургическая школа, где, возможно, преподавал Парацельс.