Чтение онлайн

Губы которой чуть дрогнули в улыбке. Она подняла свои огромные глаза, видимо, собираясь что-то сказать, а, скорее всего, сразу отшить. Нужен он ей — какой-то Сашка — красавице-моднице Наташе.

Но вместо ответа вдруг начала заливаться румянцем.

Сашка посмотрел на ее длинные пушистые ресницы.

И понял, что влюбился.

Влюбился он как-то сразу и бесповоротно. И даже сам это понял.

Удивительно, как он мог не замечать раньше такую потрясающую — совершенно уникальную девушку?

А Наташка Филимонова была особенной — в этом он уже не сомневался. Правда, в чем именно заключалась эта особенность, и сам не смог бы сказать. Но вспомнил Аркашку с его Ингой и даже немного его понял. Бывают-бывают, оказывается, совершенно исключительные девушки. Такие, как Наташа…

Бойкий Сашка даже как-то смущался в ее присутствии. Шел по берегу канала и молчал, не зная о чем говорить. Хотя обычно за ним подобного не замечалось.

И не только Наташка Филимонова, даже ненавистный Питер был в этот день сказочно хорош. Непонятно, почему он так недолюбливал этот город?

В шуме и гаме машин, толкотне туристических автобусов воздух наполнялся бесконечным гулом: музыкой, говором, клаксонами; оставляя бродящих студентов, которых никто не слышал и не замечал, будто в замкнутом мире лишь для них двоих. Садящееся солнце красило серые стены старых особняков и жестяные крыши в ярко-рыжий цвет, разжигало макушки соборов и бликовало в стеклах туристических автобусов. Шпиль дома Зингера светящимся пульсаром отправлял послания в космос.

Сашка Дебольский был влюблен.

И томился, не смея поднять глаза.

Уже давно было пора о чем-то заговорить — куда-то повести, — не век же слоняться по тротуарам, а в голове было пусто и звонко.

Наташа с факультета менеджмента шла вдоль ограждения канала Грибоедова, подталкивая носками синих кед камешек, и время от времени поднимала навстречу солнцу стриженную макушку. В глаза ей бил яркий свет, она щурилась, смеялась и уворачивалась. Бледные питерские девушки вообще не очень-то привычны к солнцу.

— А чего вы сцепились? — так и не дождавшись от него, первой заговорила она. — Ну, в институте, — и выжидательно подняла голову. Тут только Сашка заметил, что красавица Наташа едва доходила ему до плеча.

Был у него приятель — Марат, — так тот при двухметровом росте всегда ходил с девушками не выше ста пятидесяти. И раньше Сашка этого фетишизма не понимал, ему казалось: чем длиннее ноги — тем больше удовольствия. А сейчас вдруг ощутил, что рядом с миниатюрной девушкой как-то больше чувствуешь себя мужчиной. Все-таки приятно, когда она маленькая, хрупкая, и ты на ее фоне настоящий мужик.

Такую девушку можно защитить, такую девушку хочется оберегать.

С некоторым расчетом на благодарность. Впрочем, с Филимоновой все было иначе, он об этом даже не думал. Он млел.

Сашка замешкался, выдумывая остроумный ответ. Но Наташа опять не дождалась и звонко рассмеялась:

— Передо мной выделывался? — повернулась. И фигурка ее в свете заходящего солнца стала чудо как хороша.

— Да вот еще, — скривился задетый за живое Сашка.

Только она не слушала:

— Напрасно! — И повела покатыми плечами, сбрасывая в ладонь сумку: — Я и сама могу драться, я с пяти лет каратэ занимаюсь. И дайвингом. — Свернула к ограждению канала и прислонилась так, чтобы всем было видно, как красиво ее облегают джинсы. И почти наверняка нечаянно.

Проходящий мимо мужик свернул шею, и Сашка почувствовал какую-то собственническую неприязнь. Шагнул к парапету и демонстративно встал рядом с девушкой.

— И курю, — продолжала она, кажется, ничего не заметив. — Когда мама не видит, — закончила, выуживая из сумки пачку сигарет.

И Сашке показалось, что это очень смешно. Филимонова Наташка — кареглазая, пышногрудая, в модных кедах — боялась, что скажет мать.

По тротуару двигалась шумная пестрая толпа туристов, кто-то постоянно мешался под ногами, то и дело их огибали дети. По-дурному, истерично орали мегафоны, зазывая туристов в душные автобусы.

Только Сашка ничего этого не замечал.

Курить Наташа не умела. Прежде чем кончик сигареты тепло забурел, ей пришлось три раза щелкнуть зажигалкой. А когда затянулась, то только подержала дым во рту и сразу выпустила.

Она очень мило, наивно кокетничала. А Сашка и не знал, что в их возрасте бывают такие девушки.

А потому, не подумав, наклонился и поцеловал.

Хотя целовать девушку после первого часа свидания ему еще не приходилось. Во всяком случае не такую.

Наташа замерла от неожиданности. И скорее удивленно, чем негодующе уставилась ему в глаза. Да и он тоже забыл зажмуриться. Так они и стояли, прижавшись друг к другу неразомкнутыми губами, удивленно глядя глаза в глаза. И в две руки сжимая тлеющую сигарету.

Сашка ощутил слабый запах и вкус табака.

И в голове промелькнула глупая мысль: я на ней женюсь.

Сашка поплыл. Никогда еще с ним такого не бывало.

Правда, о женитьбе он всерьез не думал: какая женитьба, молодые еще!

Но это простительно, он вообще ни о чем не думал. Сидел на парах, глядя, как солнечные зайчики скачут в каштановых волосах, как Наташа встает отвечать, и становится видно ее тонкую талию. Выступая перед группой, она каждый раз волновалась как первокурсница, сжимала кулаки, а Сашка улыбался как дурак.

Едва только поцеловав ее у канала Грибоедова, он сразу решил: Наташа Филимонова теперь его девушка. Даже не поинтересовавшись, есть ли у нее парень. Почему-то Сашка был уверен, что Наташа ждала именно его — лучшего и замечательного. И вот он явился.

Каждый день после института они подолгу бродили по центру города. Питер в конце сентября вдруг стал удивительно хорош. Окрасившиеся в желто-рыжий деревья пламенели под непостоянным солнечным небом. Отражались в густой серости каналов. Осыпаясь и оставляя хрустящую листву под ногами. Купола переливались на солнце. Погода для Питера стояла удивительная — теплая, солнечная. Почти безветренная.