Парадокс Ферми
Шрифт:
Может, рядом есть кормящие самки. Может, удастся их уговорить принять сироту…
«Эй, маленький храбрец! — мысленно позвал Броан, готовясь лезть на дерево. — Иди ко мне, я отнесу тебя к зверям твоей крови. Незачем тебе умирать!»
Он не поверил собственным глазам — его услыхали. Смешной, ещё неуклюжий зверёк выполз из дупла, которого до сих пор ни разу не покидал. Судорожно вцепился в разлохмаченную кору, на миг устрашился высоты… однако справился с собой и начал спускаться. Слабые, ещё не ороговевшие когти едва держали его. На высоте в два человеческих роста он всё-таки выбился из сил и сорвался. Броан подхватил его и мягко поставил на дрогнувшие лапы.
«Ты вырастешь сильным и смелым охотником, маленький муркот. Но сейчас тебе нужны логово и пища. Я отнесу тебя к другой матери. Там тебе будет хорошо…»
И тогда случилось неожиданное. Котёнок сел, облизнулся, прищурил младенческие голубоватые глаза, которым только предстояло налиться взрослой огненной желтизной, и в мозгу Броана отдалось: «Я хочу быть с тобой, Великий Двуногий. Моё сердце будет биться рядом с твоим, моя добыча станет твоей добычей. Я так решил, и я так сказал».
Мысленный посыл был слабым, едва различимым, но в нём чувствовалась железная решимость неукротимого. Решимость, которая меняет жизнь.
«Я услышал тебя, о муркот… — задохнулся Броан, не в силах до конца осознать случившееся, только глаза почему-то жгло, заставляя часто моргать. — Я буду тебе старшим братом, заботливым и справедливым. И слово моё в том нерушимо. Пошли, раздобудем тебе поесть…»
Глубоко заглянув в глаза пушистому побратиму, он устроил его на плечах, счастливо вздохнул и припустил во весь дух обратно, к проходу в периметре. Быстрей, быстрей, быстрей, к шлюзу, на Станцию, к пищевому синтезатору, умеющему творить кошачье молоко…
Малыш негромко сопел прямо в ухо. Язык у него был тёплый и шершавый…
Хра. Трибунал
— …А потом, когда на торжественном ужине был поднят тост в честь награждения среднего военачальника Ими-Ухенефа почётным орденом «За лютую храбрость», вышеозначенный младший полководец Хра заявил, что за трусов, предателей и гадин пить не намерен. После чего грубо выругался и ударил господина Ими-Ухенефа по скуле. Затем вышеозначенный Хра лишил сознания оруженосца и двух заместителей господина Ими-Ухенефа, кинувшихся на помощь, разоружил и обездвижил трёх офицеров госбезопасности, привёл в неремонтопригодное состояние киборга-швейцара и выскочил на улицу. Не остановившись на содеянном, он вытащил из ножен свой табельный меч и принялся рубить им представительский гравилёт господина Ими-Ухенефа, также приведя его в неремонтопригодное состояние…
Председательствующий, имевший высокий чин полного военачальника, остановился и сделал паузу. На его лице внятно читалась мука: «Творцы, чем я провинился? За что?..»
На первый взгляд в сегодняшних слушаниях ничего необычного не было. Никакой скрытой подоплёки, никакой, по счастью, политики. Самый рядовой случай из категории «неуважения и неподчинения». Вроде бы всё шло по накатанной стезе к предсказуемому финалу: нарушителя заклеймить, разжаловать до младшего полутысячника и заслать куда подальше — отрабатывать разгромленный гравилёт…
…Если бы не личность подсудимого. Этот, Тьма его забери, сокрушитель дверей, киборгов и транспортных средств не какой-нибудь простой вояка, перепивший на столичном банкете. Хра — герой империи, опора народовластия. Ему ещё покойный Президент звания присваивал, а ныне здравствующий аж «Звездой доверия» наградил. За Талеир и Сагей. Кто понимает, тому очевидно, какая квалификация у этого головореза. Элитные войска «Волки и коты», особое подразделение для спецопераций…
Сейчас Хра смирно сидит на Скамье Позора, но половина зала — его однополчане, а за стенами их и вовсе без счёта. И одним Творцам известно, что будет, если приговор им не понравится, — а они навряд ли будут в восторге. И тогда судьям не поможет никакая охрана. И клубок жирного пламени на месте любимого гравилёта покажется ещё цветочками. И какой недоумок решил наградить слизняка Ими-Ухенефа высшим боевым орденом?..
— Младший полководец Хра, ваше оправдательное слово, — выговорил наконец председательствующий. Опустил глаза и коротко вздохнул, будто говоря подсудимому: «Как же я тебя понимаю… Однако закон есть закон». — Что вы можете сказать в своё оправдание?
Младший полководец поднялся, и в зале наступила мёртвая тишина. Сказать, что Хра был огромен, — значит ничего не сказать. Кредорбийские оружейники разрабатывали воинские доспехи с прицелом на то, чтобы, не теряя функциональности, ещё и придавать им по возможности устрашающий вид. Так вот, Хра даже и без доспехов, вот как сейчас, кого угодно мог вогнать в дрожь. Охранников и оруженосца он, скорее всего, пожалел. И на что ему для расправы с представительским гравилётом понадобился меч?.. Он его и голыми руками мог в узел связать.
— А что тут говорить, — начал он медленно. — «За лютую храбрость»… Он знает хоть, что это такое? Храбрость? Про лютость я уж молчу… Когда мы на Сепеке… в сплошном огне… Пых — и полусотни ребят как не бывало… Ребят, которых ты знал… Он, может, тогда с нами был? Или в штабе над картами седые волосы наживал?.. Нет, он потом прибыл, в обозе. На дипломатическом корабле, при кибершлюшке на каждой руке… И давай нас за внешний вид распекать, а от самого ханумаком разит…
— Пожалуйста, не надо про потерпевшего, — мягко прервал заместитель председательствующего в чине среднего военачальника. — Вы лучше расскажите о себе. Суд хотел бы услышать о вашем глубоком сожалении, о раскаянии…
Чувствовалось, что вне стен Трибунала ему тоже не хотелось иметь дел ни с котами, ни с волками.
— О себе рассказать? О сожалении? — хмуро глянул на него Хра и почесал стриженый затылок. Он казался медлительным тугодумом, но и судьи, и зрители слишком хорошо знали его. — Ну да, о чём речь, сожалею… Таких тварей не по морде бить надо, а в штрафную тысячу отправлять. От которой после первого боя остаются две сотни… Думаете, наговариваю на него? Эй, Анхуре, Упуаут или вот ты, Мехен-Та, не дайте соврать!
В зале мгновенно вскочили трое, такие же страшные и свирепые, и председательствующий понял со всей очевидностью, что сегодня был не его день.
— А ну-ка, тихо! Всем сесть! — рявкнул он. Дождался тишины и обратился к потерпевшему: — Господин Ими-Ухенеф, что-нибудь желаете сказать? Вам слово.
Но средний военачальник Ими-Ухенеф своим правом не воспользовался. Казалось бы, что такое сломанная челюсть? Полчаса работы кибермедиков — и пользуйся, как новенькой… но не после такого удара, какой нанёс ему Хра. Ими-Ухенеф сидел очень прямо и неподвижно, его шея и половина лица были запакованы в пластиковый фиксатор, а с того, что всё-таки выглядывало наружу, никакие ухищрения не смогли свести лиловых разводов.