Чтение онлайн

– Можно более конкретно по силе гипотетического удара, – ввел дискуссию в прежнее русло генерал авиации Келли Хайнхил.

– Итак, у нас нет времени окончательно выявить даже все административные центры этого мира. Однако есть полная уверенность считать, что города остались на прежних местах, поэтому нет никакой сложности в наведении на цели. Мы знаем, что у них имеется развитая система ПРО. Для полной убежденности придется использовать, как минимум, несколько тысяч, а мое личное мнение – десять тысяч, боеголовок средней стратегической мощности. Не нужны никакие сверхточные, проникающие на десятки метров в бетон щадящие атомные уколы, наоборот, мы абсолютно не заинтересованы в уничтожении их командных центров. Без инфраструктуры, без науки эти центры никогда не разберутся, что произошло. Так пусть выплескивают свой гнев по единственным подозреваемым. Наш удар поставит их перед однозначной возможностью – продолжить взаимоуничтожение, выплеснув его за край. Итак, сила нашего первичного удара: если долетят все боеголовки, то от трех до десяти тысяч взрывов, мощностью от одной десятой до десяти метатонн (последних немного). Мы можем приблизительно, конечно, чисто теоретически, оценить эффективность их ПРО. Мы знаем, что противоракетная оборона не может быть размазана по всей территории, она наверняка имеет зональный характер. Поэтому в любом случае нашим ракетам обеспечено попадание хотя бы в не самые важные инфраструктурные и административные единицы. В наихудшем случае до целей доберется тысяча. Этого более чем достаточно, даже на тот маловозможный случай, если их штабы сдержатся и не ответят на удар еще в момент обнаружения массированного облака целей. Никакое правительство Земли-2, и даже нашего мира, не стало бы проводить следствие после того, как в его границах и территориях союзников взорвется от двухсот до тысячи мегатонн. После уничтожения городов они, однозначно, нанесут взаимно уничтожающие удары друг другу. Да, господа, хотя я не буду лично жать кнопки, я полностью разделяю ответственность за применение силы. Особо обидно, что мы будем вынуждены обречь на вымирание и ту Америку. Но есть ли другая возможность спасти наш мир?

Кроме того, всем понятно, что медлить нам нельзя. Там у них тоже не садовые головы, мы не можем быть до конца уверены, что они уже не обсуждают возможность появления нового врага. Кроме того, надо учитывать вероятность просачивания информации о наших планах здесь. В дело втянуты несколько государств, мы не убеждены, что какие-то, пусть и не совсем точные, сведения или даже слухи не просочатся в прессу. Не будем забывать о том, что в России очень сильна фракция коммунистов. Они вполне могут стать «пятой колонной» Мира-2.

– Ну, господин Эпштейн, по поводу футурологической проблематики мы уже ознакомились с докладом специальной экспертной группы, – снова сжал русло дискуссии генерал Келли Хайнхил. – Вам его пересылали?

Ник Эпштейн кивнул и продолжил:

– Хотел пояснить еще одну вещь. По поводу дополнительной, для нас избыточной, но тем не менее существующей причины, почему целями выбираются города, а не военные объекты. – Ученый сделал паузу, по всем законам ораторского искусства, стимулируя интерес окружающих до максимума. – Причина физического плана, даже технического. Вполне может быть, что кто-то из вас в курсе. Так вот, при переносе материального тела через измерения мы имеем отклонение местоположения в пределах нескольких десятков метров. Наше счастье, что направление движения перебрасываемого объекта не изменяется. Это бы роковым образом сказалось на наведении баллистических ракет. Наши «головки» не будут использовать никакие активные методы наведения. Они, как вы знаете, свалятся на противника как снег на голову. Смещение их в пространстве на десятки метров приведет к отклонению в конечной стадии полета уже на сотни метров. Не буду тут излагать, почему и как, здесь задействованы силы Кориолиса, магнитные поля и так далее. Так вот, при стрельбе по вбетонированным в кору планеты штабам такое отклонение от цели недопустимо, несмотря на ядерные боеголовки.

– Можно сказать, господь бог несколько очистил нам совесть, так? – подал голос советник президента по национальной безопасности.

– Да, можно сказать, – повторил за ним Ник Эпштейн. – Законы природы имеют очень слабый люфт и не дают нам выбора.

Может ли Моська лаять на слона? Все знают – может. А может она его немножечко покусать? Тоже, думаю, может. А может ли слон на некоторое время испугаться и даже попятиться под ее напором? Наверное, допустимо. Кстати, именно так и случилось в декабре тысяча девятьсот сорок первого, в аллегорическом смысле, разумеется. Однако обнаглевшая и опьяневшая от собственной удали Моська продолжала наглеть и идти в атаку, и даже то, что ее уже несколько раз пнули гигантской ногой, казалось ей досадной случайностью и признаками агонии поверженного гиганта. В слепом опьянении своей удачей она совсем растеряла чувство реальности и абсолютно не догадывалась, что над ее хлипеньким телом нависает чудовищная, не ведающая пощады ступня. Однако, как мы знаем, наивную Моську подпирал с тылу другой великан – большущий носорог, покуда скромно остающийся в тени, эдакий озабоченный второстепенными делами наблюдатель. А поскольку лай Моськи его покуда интересовал и вовсе не хотелось, чтобы ее сплюснутый, с вывороченными кишками силуэт продемонстрировал всему миру реальную мощь слегка покусанного слона, теневой наблюдатель решил незаметно отсечь занесенную для удара ногу-колонну. Он знал, конечно, что полной ампутации одиночной акцией не достигнешь, но однажды подобное уже удалось, и почему было не попробовать. Что бы случилось, если бы мир узнал, что удар-отсечение нанес добродушный теневой гигант? Большие неприятности на политическом фронте, но и в случае досрочного проезда по Моське катка обидных последствий тоже было бы не миновать. А накачанные бицепсы и трицепсы позволяли рискнуть. Ведь кто не рискует, тот…

«Пе-8» двигались на десятикилометровой отметке. Их было пять единиц и это были все наличные «Пе-8», доработанные для специальной одноразовой миссии. Нет, они не делали что-то абсолютно непривычное, то, что они должны были совершить, десятки раз отработалось на полигоне под Саратовом, просто теперь это должно было сработать по реальному противнику.

«Пе-8» летели спокойно, хотя перемещались над территорией чужого государства, находящегося в состоянии войны с целой cворой противников. Их неторопливые, пришпиленные к небу силуэты вполне могли показаться пэвэошникам подозрительными и враждебными (и, между прочим, казались). Но что из того? Ни зенитки, ни истребители проплывающей снизу страны не имели возможности дотянуться до таких божественных высей. Как говорится, око видит – да зуб неймет. Поэтому, несмотря на свою очень невысокую скорость – всего четыреста километров в час, «Пе-8» ничего на свете не боялись. Такие они были бесстрашные железные парни. А внутри каждого из них помещалось целых восемь человек, все занятые делом по уши. Еще по одному воину-интернационалисту помещалось снаружи, но о них разговор особый, отдельный и секретный.

«Пе-8», как известно, носил ранее название «ТБ-7», что значит – «тяжелый бомбардировщик-семь», и был для настоящего момента довольно устаревшей вещицей, ведь шел тысяча девятьсот сорок шестой год, и с момента его изобретения миновало почти восемь годков. Но его ТТХ еще кое-что значили в современном мире, а потому годились, тем более над страной, которая лишь мечтать могла о таких славных тридцатипятитонных гигантах. Но не с ней, не с ней, ведущей неравную агрессивную войну со сворой противников, они собирались сражаться, да и не несли они бомб.

«Пе-8» шли навстречу с достойными себя противниками, с другими славными металлическими парнями, еще более тяжелыми и еще более массивными, чем они, – с самолетами по прозвищу «Летающая крепость», или «Б-29», самыми сильными бомбардировщиками Земного шара настоящего времени.

Вообще, как все догадываются, бомбардировщики друг с другом не воюют, для воздушного боя изобретена целая куча специальных вертких и стремительных машин, и это их дело, дырявить бока и крылья собратьев по полету. Поэтому, конечно, «Пе-8» не собирались непосредственно, собственными руками, пушками и пулеметами тягаться с утыканным средствами уничтожения «Б-29», они были просто носителем. Там, под их большими, славными телами, на специальном креплении, наличие которого и было той самой секретной доработкой, висел истребитель-перехватчик с ракетным двигателем. Дивный это был симбиоз.

Разговор происходил тет-а-тет, хотя в зале, кроме двух ведущих беседу президентов, присутствовала пара переводчиков. Они не брались в расчет, их мнения, если таковые и имелись, не учитывались, а молчание о происходящем гарантировалось подпиской. Один из участников беседы понимал речь собеседника и без помощника, однако сам он все равно пользовался родным языком, поскольку не был уверен в правильности своего произношения.

– Вы согласны с высказанными мной доводами? – поинтересовался переводчик, говоря по-русски совсем без акцента. Ясное дело, доводы были не его, а президента США, но в данном случае требовался дословный смысловой перевод.

– Господин президент, если называть вещи своими именами, это будет неприкрытая агрессия, равной которой не знал мир. – Российский президент откинулся в кресле. Его спокойная поза не соответствовала тому, что он в это время ощущал.

– Да, согласен. Но это будет превентивное нападение с целью защиты своих народов. – Американцу очень хотелось закурить, он не делал этого лет пятнадцать для поддержки имиджа в стране, народ которой исповедовал культ здоровья, по крайней мере, местами.

– Однако, согласитесь, если все пройдет по плану, то это «превентивное нападение» приведет к полному уничтожению целых народов. И более того, само наше нападение будет произведено по городам, а не по вооруженным силам, правильно?

– Да, это очень сложное решение. Но разве вы, господин президент, не согласны с тем, что наше нападение «превентивное»?

– Можно поспорить. Непосредственно нам никто не угрожал.

– А инцидент с нападением на нашу базу Форт-Кук, случаи со столкновением флотов?

– Мы знаем, что, скорее всего, это были ошибочные наскоки. Они принимали ваш флот за своих исконных врагов.

– Ну, это только одно из предположений, и, если захотеть, его можно интерпретировать абсолютно по-другому. Например, как запланированную агрессию с целью изучения реакции другой стороны.