Чтение онлайн

Атаман заинтересованно посмотрел на меня. Объект расспросов говорил сам за себя.

— Видение у меня было, батьку, — многозначительно заявил я.

Атаман недовольно скривился. Да, кажись, много у меня видений было за последнюю неделю. Как говорил товарищ Геббельс: «Когда я слышу слово „интеллигент“, моя рука тянется к револьверу». Скоро у атамана при слове «видение» рука будет непроизвольно тянуться к сабле…

— Давид, бери Фарида и веди домой. Андрей, беги домой, гукни отца, пусть придет. Керим, вынеси мне стрелы тупые — посмотрим, как Богдан от стрел бегать умеет. А то одни видения у хлопца, совсем замучился, сердешный.

Моего мнения по этому поводу никто спрашивать не собирался.

— Батьку, так я побегу, кожух и шлем с маской принесу.

— Керим тебе даст.

— У Керима такого нет, я мигом…

И, не обращая внимания на заверения атамана, что они мне в лицо бить не станут, побежал домой. Стрел у них много, а лицо одно. А что тупой стрелой с лицом сделать можно, не так давно лично наблюдал.

Когда я вернулся, во дворе уже было пусто. Керим с атаманом что-то живо обсуждали в саду. Встав на отметку, я попросил атамана:

— Батьку, только ты подряд не бей. По одной стрелы пускай.

— Ты в бою у татарина тоже просить будешь по одной бить? Не бойся, от синяков еще никто не помер. — Где-то я уже эту фразу слышал, но времени вспомнить атаман мне не дал.

Недаром я домой за шлемом убежал. По дороге удалось приблизиться к состоянию внутренней тишины. Чтобы войти в нужное состояние и стать под пули, время надо. А когда в тебя, не сказав ни «здравствуй», ни «дай Боже здоровья», сразу стреляют, поймать нужный настрой уже времени нет. Увернувшись от первых стрел атамана, которые он посылал, соблюдая хоть какой-то временной интервал, от его дуплета мне уже не удалось уйти, и вторая стрела шарахнула в плечо.

— Вот, Богдан, от двух стрел как не мог ты уйти, так и сейчас.

— Так у татарина одна стрела будет! Зачем мне от второй тикать?

— Чему научился, то на плечах не носишь: всегда пригодится.

Действительность стремительно убегала от меня, разрушенная этой фразой, которую так любил мой покойный отец, и я уже не понимал, кто я и где. Какая-то часть меня стояла в саду и уклонялась от стрел, а другая вернулась на много лет назад и, сидя за столом в отцовском доме, решала задачи по алгебре. А отец изредка приходил и приговаривал: «Молодец, еще три задачки дополнительных решишь — и пойдешь на бокс. Чему научился, того на плечах не носишь, сынок!»

— Богдан, что с тобой, ты меня слышишь?

— Да, батьку, слышу.

— Тогда чего стоишь как пенек? Все, хватит на сегодня. Не попадет в тебя татарин, даже Керим стрелять не стал, забрал стрелы и унес в дом. Чего, говорит, стрелять, если не попаду. Рассказывай — что там тебе опять привиделось?

— Батьку, сосед наш, бей Айдар, злобу на нас лютую затаил, не простит он нам своего позора и будет думу думать, как нас со света свести.

— То я и без тебя знаю. Толком говори, чего хочешь.

— Знаю я, как его упокоить можно…

— Говори, чего мнешься, как девка нецелована?

— Рассказал нам Фарид, какой дорогой будет Айдар домой обратно ехать, — там я один засаду устрою и стрелой его сниму. Он первым ехать будет, да и когда поединок у меня будет с крымчаком — увижу его, с другим не перепутаю.

— На смерть лютую решил для товарищества пойти. — Атаман с изумлением смотрел на меня. — Молодец, казак, но молод ты еще смерть лютую принять. Да и толку с того не будет. Любой, кто на его место сядет, даже враг его лютый, готовый нас золотом осыпать, должен будет за его кровь с нами посчитаться. Так вражды не унять.

— Не найдут меня, батьку. Я так запрячусь, что никто меня не найдет. А мы поголос пустим, что крымчаки Айдара упокоили. Дай мне, батьку, троих казаков в помощь, мы завтра скрытно на тот берег переплывем и все для засады сготовим. А в середу будете меня искать. Найдете — значит, пропала моя голова, любое, что, батьку, загадаешь, все исполню. А не найдете — значит, дозволишь мне Айдара упокоить.

Атаман недоверчиво хмыкнул:

— Любое, говоришь, исполнишь? Добре, Богдан, будь по-твоему. Есть у меня для тебя задумка: чтобы ее исполнить, дня не жалко. Да и посмотреть охота, что тебе опять в голову взбрело. Может, и будет с того толк.

К нам в огород пришли Керим с Остапом.

— Что случилось, батьку? Я уже со двора выезжать собрался, как Андрей прибежал.

— Кроме того, что мы с тобой толковали, передай татарам, пусть сказывают, что слыхали они от верных людей: задумали крымчаки Айдара упокоить — он виноват, что побили их казаки, и даже выведать не захотел, как тех казаков найти и за обиду помститься. Пусть меж своей родни поголос пустят. Заедь по дороге в лес, где полон держат, пусть казаки там промеж себя беседу ведут, что весной, дескать, обещал Айдар еще добычу, так, чтоб крымчаки услыхали. А завтра в полдень жди Богдана с казаками возле нашей верхней межи, там, где лодки и коней к Днепру провести можно. Поможешь на тот берег переправиться. В середу в полдень я с Георгием Непыйводой и казаками тоже приедем, нам переправиться поможете, а вечером всех обратно перетащите.

— Понял, батьку, сделаем.

— Езжай с Богом, Остап, и поспрошай татар добре, что у них деется, — в середу потолкуем все гуртом, как нам быть. Тебе чего надо, Богдан, для задумки твоей?

— Лук османский, короткий и тугой. Стрелы крымчаков — выбрать подходящую. Все остальное сам сготовлю.

— Лук османский… Так самый короткий — у тебя, Богдан, от Ахмета в наследство остался. Ты что, его не видел?

— Не видел, батьку, все не до того было.

— А стрелы крымские казаки поделили — те, кто откупа ждать не хотели.

— У меня есть десяток, батьку, я тебе говорил, что отобрал.

— Верно, Керим, а я запамятовал уже. Неси сюда, ты небось плохих не брал.

Керим принес десяток хороших стрел сантиметров по девяносто. Я выбрал себе три стрелы с тяжелыми трехгранными наконечниками.

— Так ты же с лука бить не умеешь, зачем тебе такие стрелы? — вдруг вспомнил атаман.

— Мне не надо с лука, я с самострела ими бить буду. Керим, дай мне один из тех луков, что у тебя сохнут.

— Так из них стрелять нельзя.