Чтение онлайн

Ресторан «Пингвин», как это ни странно, славился своей восточной кухней, хотя, если судить по названию, ему больше подошла бы специализация на кухне народов Крайнего Севера. В прошлый раз вместе с Викторией мы здесь с удовольствием усидели по порции кавурма шурпы и барра жаркопа, что в переводе с узбекского означало суп из баранины и жаркое из молодого ягненка. Теперь же я заказал порцию хупламы и каваток долмы. Для тех, кто не искушен в названиях узбекских национальных блюд, поясню опять, что первое — это зимний суп на томатном соке, а второе — голубцы с виноградными листьями. На третье мне подали фирменный коктейль, который в меню назывался «Апельсиновый с медом». Я так увлекся дегустацией этого безалкогольного напитка, что чуть было не пропустил то, из-за чего, собственно, и приехал в ресторан, а именно явление Анжелки-шоколадки с ее «одалисками и евнухами». А на это зрелище, право же, стоило поглазеть!

Сначала в зал ресторана зашли трое мулатов с довольно тупыми физиономиями, одетые так, будто собрались на карнавал в Рио-де-Жанейро. Пристально осмотрев зал и проверив два столика, сдвинутых вместе у кадок с экзотическими фикусами, причем один из «евнухов» с кольцом в ухе даже заглянул под столы, они остались довольны. После этого тот же, с кольцом, вытащил откуда-то из своих перьев, в которые был наряжен, «сотовый» телефон и что-то вякнул в него. Тут же в зал вплыли, покачивая крутыми бедрами, пять чернокожих девушек, которые были скорее раздеты, чем одеты. В таком виде они никак не смогли бы выжить на нашем морозе, но, как я потом узнал, свои шубы из дорогих мехов они оставили в раздевалке. Девушки принялись наводить порядок на и так девственно чистых столиках. Они самозабвенно мыли и терли их с помощью каких-то своих средств, а потом принялись за сервировку столов, не доверяя местным официантам это важное дело. Когда различные блюда уже дымились на столах, опробовать их все взялся тот самый «евнух» с кольцом в ухе. Он отрезал по кусочку от каждой порции, клал себе в рот и после этого либо недовольно морщился, либо, наоборот, расплывался в благостной улыбке. При этом за его мимикой очень внимательно наблюдали все девушки, и если видели, что то или иное кушанье «евнуху» не по нраву, тут же блюда с ними уносили со стола, оставляя только те, против которых он не возражал. Закончив снимать пробу, «евнух» сыто рыгнул, опять взялся за свой «сотовый» и снова что-то в него провякал.

Анжелка-шоколадка возникла в зале ресторана после этого минут через пять. Среди своих подруг, или, вернее, служанок, она отличалась более светлой кожей и вполне цивильной одеждой. На ней был брючный костюм розового цвета. Не говоря ни слова, она уселась за стол и принялась неторопливо накладывать на свою тарелку всего понемногу. При этом девушки и «евнухи» совершенно за ней не ухаживали. Наоборот, они отошли от столиков подальше, к самой сцене, где по вечерам выступал местная знаменитость, секс-балет «Пингвинята», и принялись там веселиться — петь и плясать, причем музыку им заменяло хлопанье в ладоши.

Когда я понял, что Анжелка утолила свой зверский голод, то решил подсесть к ней. При этом меня поразило то обстоятельство, что факт моего перемещения абсолютно не обеспокоил ее «евнухов». Они продолжали орать что-то несусветное и притопывать ногами, а я, нахально усевшись напротив Анжелки, впился в нее страстным взглядом. Она же, не обращая на меня внимания, продолжала работать челюстями. И я понял, что Бог ее аппетитом не обидел.

Наконец насытившись, она, тяжело отдуваясь, откинулась на спинку стула и только теперь соизволила окинуть меня оценивающим взглядом.

— Чего ты хочешь, мужик? — спросила она довольно вульгарным низким голосом. Если бы я ее не видел сейчас перед собой, то мог бы подумать, что ко мне обращается мужчина. — Скажи прямо, я тебе нравлюсь?

— Цветочек! — не сказал, а пропел я. — Откуда в нашей суровой снежной стране берутся такие красивые пупсики? Я в восторге!

— Не гони понт, фраер! — выдал на это нежный толстогубый ротик. — Говори, что надо, и проваливай!

Нет, определенно эта красотка произрастала в наших родных подворотнях, подумалось мне. Иначе где бы еще она могла научиться такому великолепному московскому сленгу?

— Цыпочка, — сказал я, переходя на тот же жаргон, которым владела эта во всех отношениях необычная девица, — мне дозарезу нужен твой кент Мбола. Ты видишь, что я один и даже без ствола под мышкой? — Я демонстративно откинул полу своего пиджака.

— Зачем тебе Мбола, мужик? Он не любит встречаться со всякой швалью.

— Ты ему скажи только два слова: «Привет от Браслета!» Остальное он сам поймет, — сказал я.

— Ты ему это сам скажешь! Вон он идет к нам собственной персоной…

Я быстро обернулся и действительно увидел здоровенного бритоголового негра с татуировкой на макушке. Такого поворота событий я, честно признаться, не ожидал.

Негр, одетый во вполне приличный костюм белого цвета, подошел к Анжелке и, не обращая на меня внимания, принялся ее целовать чуть ли не взасос.

— Соскучился по мне, черномазенький? — ласково пропела Анжелка, когда Мбола оставил ее в покое и уселся на соседний стул.

— Я тебе скучать! — выдохнул нигериец, доставая здоровенный складной нож из кармана и отхватывая им от жаренного на вертеле барашка заднюю ляжку.

«Все-таки дикарь и в цивилизованном мире останется дикарем, несмотря на все его образование», — подумал я, внимательно наблюдая за Мболой.

— Проголодался, котик? — продолжала тем временем мурлыкать «шоколадка».

— А-мня… — ответил ей Мбола, вгрызаясь в сочное мясо.

— Ну кушай, кушай, маленький! Только не подавись… Тут тебя мужик какой-то дожидается.

— А?.. — в первый раз с интересом взглянул на меня Мбола.

— Я от Браслета, — начал я излагать свою липу. — Он очень хочет с тобой встретиться! Только все никак не получается. Но я вас обязательно познакомлю!

Мбола, бросив недоеденный кусок обратно в блюдо с барашком, пристально уставился мне в лицо.

— Почему сам не здесь? — спросил он, вытаращив зенки.

— В другой раз, если мы договоримся, придет он сам.

— Мы договоримся! — быстро сказал Мбола. — Да! Сейчас кушать!

— Спасибо, я уже сыт, — поблагодарил я.

— Кушать! — повторил нигериец. — Очень много кушать!

Мне ничего не оставалось делать, как пообедать еще раз…

Во вторник утром Гвоздь проснулся оттого, что кто-то настойчиво тряс его за плечо.

— Вставай скорее! Ты завтрак проспал… И еще! Тебя вызывает в свой кабинет «генерал-прапорщик»! Слышишь?

Приоткрыв глаза, Гвоздь обнаружил рядом с собой Петровича, продолжавшего зудеть над ухом, как нудный противный комар:

— Ты хоть помнишь, что вчера натворил? Это ж надо до такого додуматься! Приполз после отбоя на карачках. Морда побитая, пальто порвано. И нет бы молчал и сопел в две дырочки, а то начал выступать и все не по делу. Орал во всю Ивановскую, что несправедливости не потерпишь! Что уроешь всякую падлу, которая только тебя охмурит… Потом полез целоваться с бабой Феней — санитаркой. Вчера ее смена была. Кричал при этом, что таких красоток в жизни не видывал. Гвоздь, побойся Бога, ей же за восемьдесят перевалило!.. Это же полный перевердон! Потом сцепился с дежурным врачом. Чего ты с ним не поладил, с Сидоровичем? Хороший мужик, не вредный. Но вчера ты его достал. Он приказал влить в тебя целый тазик марганцовки для отрезвления, только после этого ты, когда проблевался, несколько поутих и пошел спать… Гвоздь, где это ты вчера так нажрался?