Чтение онлайн

Защитники родной страны.

Их жены, словно смерть, бледны

И малые их дети тают...

Людей от голода шатает:

Все перерезаны пути,

И крошки хлеба не найти.

И нет ни мяса там, ни сыра.

(Губами, что не знают жира,

На чаше с влагой никогда

Вы не оставите следа...)

О, эти немощные рты!

О, втянутые животы!

О, женщин высохшие груди!

Какую муку терпят люди!..

О, желтая на лицах кожа

(Что на мадьярскую похожа 77 )!

О, складки скорбные морщин!..

И женщин жаль... И жаль мужчин...

. . . . . . . . .

Но я-то что о них радею?

В том доме, коим я владею,

Где я хозяином зовусь,

Где, не спросясь, за стол сажусь,

Мышам приходится несладко.

На что их воровская хватка,

И ловкость, и проворство их,

Коль пусто в наших кладовых

И поживиться нечем?.. Я же,

Хоть не кормлюсь посредством кражи

И в кухню запросто вхожу,

Сам иногда не нахожу

Чего-либо съестного.

И в том даю вам слово,

Что часто голодает, ах...

Кто?.. Я! Вольфрам фон Эшенбах!

. . . . . . . . .

. . . . . . . . .

И так прознали жители

О молодом воителе,

Который прибыл в город к ним,

Ниспослан господом самим

И вновь надежда ожила

В них, чья судьба столь тяжела...

. . . . . . . . .

С большими почестями он

Был к королеве приведен,

К прекраснейшей Кондвирамур... 78

Возвышеннейшая из натур,

Она, безмерно справедлива,

Была божественно красива,

Столь величава, столь мила -

Изольд 79 обеих превзошла,

Столь красотою знаменита,

Что Куневара и Энита,

И все красавицы земли

С ней состязаться не могли...

На рыцаря она взглянула,

Ему приветственно кивнула,

А тот, застыв, молчит... Она

Удивлена,уязвлена.

Ее смущенью нет предела.

"Ужель свое свершили дело

Злосчастный голод и усталость?

И ничего уж не осталось

От прежней красоты моей?..

Мертвы ланиты без румянца..."

Слова запомнив Гурнеманца,

Молчит наш рыцарь перед ней.

(Нам с вами, стало быть, известно:

Герой решил не забывать

Совет, что рыцарю невместно

Вопросы первым задавать...

Итак, понявши, в чем причина,

К рассказу вновь перехожу...)

Сопровождали госпожу

Два седовласых паладина...

. . . . . . . . .

Она подумала: "Ну, что ж,

Ты вправду молод и хорош,

Однако все молчать изволишь.

Молчи... Но ты здесь гость всего лишь,

А я хозяйка. Значит, я,

Обычай рыцарский храня,

Тебе свою оказываю милость,

В уста тебя поцеловав,

В сознанье королевских прав..."

И как ей вздумалось, так и случилось.

Затем промолвила она:

"Мой рыцарь, я спросить должна:

Откуда прибыли, и кто вы,

И нам ли вы служить готовы?.."

"Владычица, еще сегодня

С тем, кто всех в мире благородней,

Я распрощался... Доложу,

Что из Грагарца путь держу.

Князь Гурнеманц Грагарцем правит.

Разлука с ним мне душу давит.

Однако, волю дав слезам,

Ушел я странствовать... И к вам

Был занесен самой судьбою...

Я счастлив вашим стать слугою!.."

И, пораженная немало,

Кондвирамур ему внимала.

"Сейчас мне, рыцарь, не до шуток!

В пути вы не были и дня,

А от Грагарца до меня

По меньшей мере трое суток!..

Но расскажите, бога ради,

Как там Лиаса? Что – мой дядя?

Князь Гурнеманц достойный -

Брат матери моей покойной.

Вы разве этого не знали?.."

И Парцифаль ответил ей:

"Князь Гурнеманц в большой печали.

Трех потерял он сыновей..."

"Ах, за меня они сражались!

Я над убийцею не сжалюсь!

Коварство короля Кламида

Мной не простится никогда,

Поскольку тяжела беда,

Но трижды тяжелей обида!..

А вас я с радостью приму.

Вы, поступив ко мне на службу,

Могли бы дружбою на дружбу

Ответить дяде моему.

Наш край в несчастье пребывает:

К нам провиант не прибывает,

И хлеба, сыра, мяса

Кончаются запасы...

Кламидов сенешаль Кингрун 80

Наш город задушил осадой,

И каждый, стар он или юн,

Простился мысленно с пощадой.

Здесь умереть любой готов,

Но в рабстве жить нам нет охоты..."

"Примите дюжину хлебов

От дяди вашего Кийота, 81–

Промолвил старый паладин.
–

Пусть поубавят ваши муки

Бочонки сих заморских вин

Да и окорока. Три штуки..."

Подобный же подарок шлет

Другой сородич – Манфилот. 82

. . . . . . . . .

Но Парцифаль, гласят преданья,

Просил распределить даянья

Средь голодающих людей,

Оставивши себе и ей

Всего лишь тонкий ломтик хлеба...