Парцифаль
Шрифт:
Отвесив странникам поклон,
Поспешно удалился он,
Стремясь к заветной цели...
...Все его жалели...
Заметим, что недаром он
Был Герцелойдою рожден,
У Герцелойды переняв
Открытый, благородный нрав,
Способность к милосердью
И редкое усердье
Во всем, где речь идет о чести...
К нему вернулось благочестье.
Он весь раскаяньем охвачен.
Одной лишь мыслью озадачен:
Хочет так на свете жить,
Чтоб милость Господню заслужить...
...Догнав идущих к богомолью,
Он молвил с искреннею болью:
"О горе! Как я был не прав,
Веру в Бога потеряв!..
Меня догадка осенила:
Бог есть Любовь. Любовь есть Сила,
Та, что должна меня спасти
И в пещеру привести,
Где праведник живет, отшельник..."
...И вот уж конь въезжает в ельник,
Чтоб встать возле пещеры той,
Где Треврицент 116 живет святой.
(В пещере сей был прощен Орилус,
116
Треврицент. – У Кретьена имя этого отшельника не названо.
Когда Ешута с ним помирилась.)
Отшельник с соблазнами мира простился:
Истово каялся, строго постился,
Не пил вина и хлеба не ел,
Ни мяса, ни рыбы не терпел, -
Ничего, что кровь в себе содержало
(От состраданья сердце дрожало).
В тиши смиренного уединения
Избег он диавольского наваждения...
Через отшельника до Парцифаля
Дошла священная тайна Грааля...
...И если кто меня бранил,
Зачем столь долго я хранил
Историю Грааля под секретом,
Пусть знает, что своим запретом
Связал меня великий мастер Киот,
Сказав, что он один найдет
Место, где он обо всем расскажет,
Когда ему Авентюра прикажет...
Киот, продолжая со мной беседу,
Сказал, что нашел в знаменитом Толедо
Сие удивительное сочинение
В первоначальном его изложении.
На арабском писано языке,
Оно хранилось в тайнике...
Хоть письменность у них другая,
К чернокнижию не прибегая,
Киот их азбуку постиг
Без помощи волшебных книг.
Он человеком был просвещенным,
Но, что важней: он был крещеным!
А лишь крещеному дано
Открыть, что для других – темно,
И силы неба охраняли
От некрещеных суть Грааля...
Язычник увидеть Грааль не может...
(Впрочем, нас это не тревожит...)
. . . . . . . . .
Вернемся к нашему герою...
Итак, он зимнею порою
Вступил на тот клочок земли,
Где некогда цветы росли
И где Орилуса с Ешутой
Он со счастливою минутой
Поздравил... Между тем старик
Отшельник, дивно яснолик,
Воскликнул, чуть ли не стеная:
"Сегодня пятница страстная,
А вы – с оружьем! На коне!..
Помилуй, Бог!.. Прошу ко мне!..
Присядьте к очагу скорее!.."
...И, с наслажденьем руки грея,
Герой поведал, по чьему совету
Явился он в пещеру эту:
"О наставлении вас прошу!
В себе я тягчайший грех ношу!.."
И далее герой добавил:
"Простите, коли вас заставил,
Сам не желаючи того,
Страшиться вида моего:
С копьем, в кольчуге да в шеломе!.."
"Эх, добрый рыцарь! В этом доме
Отвык бояться я людей.
Олень или медведь-злодей
Мои ближайшие соседи...
Но к ратным подвигам, к победе
И я в былые рвался дни!
Мечты тщеславные одни
Меня в ту пору занимали.
О рыцарь, если бы вы знали,
Какой любовью был влеком
Я в бытие своем мирском,
Как снисхожденья домогался
Той, перед коей преклонялся,
Терпел успех и неуспех,
Но, впав однажды в страшный грех,
От грешной жизни отказался
И вот навеки оказался
Здесь, где вы видите меня...
Однако вашего коня
Мы с вами привязать забыли!..
Пойдемте!.. Дней минувших были
Я в памяти еще храню...
Но корма зададим коню,
А нам, отшельникам, на ужин
Один лишь папоротник нужен.
Сейчас вот здесь его нарвем...
Растет он прямо надо рвом..."
...Конь и накормлен и привязан.
Рассказ, однако, не рассказан.
Пред вами я еще в долгу...
. . . . . . . . .
Итак, герой стоит в снегу,
Он старца ждет и цепенеет:
Под сталью тело леденеет.
Вот старец наконец идет,
В пещеру рыцаря ведет,
Сесть ближе к углям предлагает,
Свечу смиренно зажигает...
Парцифаль доспехи снял
(Как бы укору старца внял)
И опустился на солому,
Почуяв сладкую истому:
В пещере сделалось тепло,
Хоть на дворе еще мело...
...Сейчас обоим было впору
Вернуться к разговору...
. . . . . . . . .
«Так что ж, мой сын, тебя гнетет?..»
"Ах, вот уж скоро пятый год,
Как я отвергнут Богом...
Когда я по дорогам
Скачу ли, езжу ли, хожу, -
Святые храмы обхожу,
Чтоб вид мой не обидел
Того, кто так меня возненавидел
И в помощи мне отказал..."
...Всхлипнув, Треврицент сказал!
"Когда б в своем уме ты был,
То одного бы не забыл: