Парикмахер
Шрифт:
– Летнее болото!
– Ким налила себе, как обычно, чашечку эспрессо, убавила громкость приемника и села на табурет у стойки. Склонилась над листком бумаги - какой-то квитанцией. На фоне ее темнокожего декольтированного бюста кофейная чашечка казалась еще миниатюрней. Кроме меня в «Арозе» не было ни одного посетителя, снаружи тоже. На тротуаре стояли стулья, аккуратно выстроенные в ряд. Дверь была раздвинута на всю ширину, но маркизы еще не подняты. Приемник что-то бормотал. Я тихо и мирно завтракал сдобными кренделями, прихлебывая черный кофе.
– Клаус-Петер поднял меня сегодня с постели какой-то странной историей, - сообщил я.
Ким водила пальцем по строчке квитанции, словно по азбуке для слепых.
– Он рассказал мне про убийство - кажется, в редакции журнала «Мишель».
– Убийство?
– Теперь ее внимание устремилось на меня.
– Давно у нас такого не было.
– Но в газете об этом ни слова.
– Раз Клаус-Петер говорит, значит, так и есть. Его сообщения всегда подтверждаются, - заявила Ким.
– Кого же убили?
– Я лишь пожал плечами.
– Ах, да! Ты ведь еще не был в своем салоне и не слышал последних сплетен.
– Мне еще этого не хватало. Впрочем, ты права.
– Держи меня в курсе. Не из газет же мне узнавать, кто убийца.
– Но я ведь не инспектор криминальной полиции.
Мои брюки неприятно липли к сиденью, обтянутому искусственной кожей, и я слегка ерзал. За дверью кафе с шумом проехал мусоровоз. У меня еще было время.
– В твоем салоне тоже затишье?
– поинтересовалась Ким.
– Все нормально, пара моих мастеров сейчас в отпуске, так что остальные загружены почти так же, как обычно.
Два парня в футболках возились у ковша мусоросборника, потом совместными усилиями закинули на платформу пластиковый мешок с тяжелыми отходами. Загрохотал механизм, к запаху солярки добавилось что-то сладковатое. Ким направила на себя струю вентилятора и громко заявила:
– Я бы дважды подумала, прежде чем сесть в такую жару под колпак сушки.
– Ким, у нас в салоне нет таких колпаков, и мы не делаем химию.
Мимо, в сторону Мюллерштрассе, прошагал мужчина с хозяйственной корзинкой, кажется, сотрудник одной из дневных газет, «Зюддойче» или типа того. Не мой клиент, поэтому я все время забываю его фамилию. Мусоровоз двинулся дальше, влача за собой шум и вонь.
– Закрывай свое заведение и поезжай куда-нибудь, - посоветовал я Ким и снова повернул вентилятор к себе.
– Ты ничего не потеряешь, сейчас разъехалась половина Глоккенбахского квартала.
– Не получается.
– Ким покачала головой. Ее волосы неподвижно лежали ровными светлыми волнами, создавая странный контраст с темной кожей и темно-карими, бархатными глазами.
– Я пока еще не могу доверить мое кафе новенькой девчонке. Такая неловкая! Да, не спорю, она милая и надежная, но ты не поверишь, сколько раз в день она натыкается на мой табурет, а ведь он всегда стоит на одном и том же месте.
Я подумал, что табурету не место в проходе, но счел за лучшее промолчать. И пока Ким сетовала на недостатки своей помощницы, я одним глазом успел прочесть в рубрике «Калейдоскоп», что в Ираке обнаружена самая древняя на свете парикмахерская, существовавшая еще во втором тысячелетии до нашей эры. Надо же! Вот так сохраняются некоторые вещи - несмотря на все войны и катаклизмы, тысячи лет! Я макнул солоноватый крендель в черную жидкость. Белая мякоть набухла, на корочке заблестели капли кофе. Пожалуй, древняя Месопотамия может стать выигрышной темой для моей осенней демонстрации причесок в Лондоне. Или сейчас ее не стоит затрагивать? Я решил рассказать о своих задумках Джулии, моему хореографу.
Ким впилась глазами в последний кусочек моего кренделя и о чем-то серьезно размышляла.
– Вот на твоем месте, - заявила она, - я бы действительно уехала куда-нибудь на недельку, скажем, в Италию.
Сама Ким была родом из Камеруна, однако, как все жители Мюнхена, мечтала об Италии. Раньше она держала бар вместе с мужем, жилистым парнем из италоязычной части Швейцарии. Потом выставила его, якобы из-за того, что у бедняги неприятно пахло изо рта. Хотя сам я никогда этого не замечал. Теперь она управляет «Арозой» одна. Сюда приходят многие швейцарцы, живущие в Мюнхене.
– А сама я полетела бы на Кубу, это точно.
– На Кубу? С чего это вдруг?
Двумя пальцами Ким подцепила со стойки кристаллик соли.
– Понимаешь, - вздохнула она, и ее бархатные глаза устремились куда-то вдаль, - мужчины там совсем другие.
– Она вдруг подошла к радио и включила его на полную громкость. Оттуда грянула та же самая латиноамериканская попса, которую я слышал час назад в телефоне Клауса-Петера.
3
В салоне Беату обступили Агнесс, Деннис и Керстин.
– Александра Каспари умерла, ее убили!
– сообщила мне Беа. Моя стилистка по окраске волос явно владела информацией лучше, чем бывалый репортер Клаус-Петер.
– Кто тебе сказал?
– спросил я. Остальные мастера потихоньку разошлись по рабочим местам.
– Сотрудница из «Чистой косметики». Звонила десять минут назад и хотела с тобой поговорить. Том, у меня нет слов.
Ну и дела! Сначала я слышу про труп в редакции «Мишель», а теперь про Александру!
– Возможно, какое-то недоразумение, - возразил я.
– Ведь Александра была здесь вчера вечером.
– Ты ее красил?
– спросила Беа.
– В платиновую блондинку, - сообщил я.
– Пришлось повозиться, зато вышло классно.
– В платиновую? Значит, все совпадает. Пиарщица сказала…
– Кто?
– Ну, та сотрудница по связям с общественностью из «Чистой косметики». По ее словам, у Александры якобы были платиновые волосы.
Кому понадобилось убивать Александру? Мать-одиночку и успешную журналистку? Сама мысль об этом показалась мне нелепой.